Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 16)

Так вот, находясь в полном отчаянии, я подумал, что покойники, вроде Бориса и Толика, на том свете не дождутся доброго слова от потомков, поскольку таковых не оставили. И я стал поминать их в ежедневной молитве. Не то, что я особенно набожен, но к этому приучила меня бабушка.

Свой рассказ о духах я начну с бабушки. Ее дух легко рассердить, если смахивать рукой крошки со стола. Она и в жизни этого не выносила, крошки сгребала тряпочкой и забирает с собой, как после посещения парикмахерской клиенты уносят состриженные волосы.

Сегодня Володя сам приготовил обед, это суп из барашка. Он вспоминает, что никогда не ел ничего вкуснее. Они у себя в деревне редко ели мясо, а тут их позвали на поминки. Это было в Зарайске, наш сосед Иван Руднев похоронил жену. В тот же год он зарезал всех своих овец.

– Ничего вкуснее я не ел. А это всего-то был барашек, сваренный в котле на открытом огне. Руднев был не ахти какой кулинар.

Впрочем, дядя Володя считает это лирикой, его интересует точная информация.

Он отхлебнул виски, занял место в кресле, приготовился смотреть. Не хватало только заложить нога на ногу.

– Это не дилижанс, – говорю. – Мы никуда не едем. Мы у края могилы, откуда призраки выходят из небытия.

– Долго еще? – спрашивает дядя.

Если на вопрос «а долго ещё?» отвечаешь, что осталось чуть-чуть, то всё, резко что-то пойдёт не так, и будешь ждать вместо 10 минут, все 30.

Я не знаю с чего начать. Духу не нужно давать объяснения. Или мотивация нужна всем? Так могла бы говорить нейросеть. Нет логики. А еще духи начинают ужасно тупить.

Но не критично. Я понимаю.

– Призови их. Подними руку. Скажи что-нибудь, – просит Володя.

Ему крайне важно встретиться с Петронием. Объясняю, что всё дело в способностях духа свободно перемещаться, вряд ли Кузьмин приобрел их так быстро в посмертии.

…– Какую рюмочку? – уточняет Володя.

– Обычную, пузатенькую, из которой пила бабушка.

– Опять разобьешь?

– Я буду осторожным. Как дух оттуда выйдет, я сразу ее уберу.

Дядя вышел и вернулся со стаканом внушительных размеров, про который он сказал, что он тоже может подойти. Проверив светоотражательные грани, которые предлагались для тонкой работы вызова духов, я забраковал замену. Мы остановились на хрустальном бокале из набора, который дядя не нравился.

Теперь оставалось ждать появления духа. Я надеялся, что это будет отец, но пришел Артур Стилигов. Тут никогда не предугадаешь.

Убийца моего отца пришел, чтобы пожаловаться. Величайшая досада его жизни, что он даже не успел понять, что умер. Смерть застигла его неожиданно, его застрелили из винтовки, когда он шел на свидание. Его волосы до сих пор блестели от геля, которым он тогда намазался, но все впечатление портила развороченная выстрелом грудь.

– Как ты? – спрашиваю его.

– Плохо мое дело. Знаешь, как болит? А в голове целыми днями прибой шумит, никак не могу сосредоточиться. Вот и сейчас тоже.

Я не стал говорить, что это шумит вода в ванной. Володя принимал душ. кто знает этого Стилигова, еще потянется к воде раны свои отмывать.

Как и предчувствовал Володя, бокал разбился. Я успел его убрать, но донести его до серванта не удается. Он вырывается из рук, и я снова его подхватываю и ставлю на стол. Что же? Секундой позже задеваю локтем, и бокал все равно разбивается.

– Фокусы с форточкой, – говорит Володя. – Напомни, я ее заклею.

Форточка заперта на задвижку, но теперь она распахнута.

– У тебя нет штор. Нечему колыхаться, – объясняю.

В этот миг на меня навалилась тяжесть. Потом стало легко. Дух удалился.

– Он приходил, – говорю.

Стилигов не обернулся. Еще мгновение – и она словно растворилась в воздухе.

В прихожей кроссовки сдвинуты с места. Отпечаток мокрого следа, и этот след не мой.

– Что он говорит? – допытывается Володя.

– Он не может говорить. Не в состоянии сложить слова в более-менее удобоваримые конструкции.

– Где мой бокал?

– Извини, разбил…ся.

Он делает вид, что сердится:

– Шарлатан. Хрусталь разбил, кружева снял.

– Папа, никто не вешает дома кружевные шторы, – заступается за меня Алия. – И окна заклеены. Что у нас, воздушная тревога? Надо выпить. Ты совсем без сил.

– Дядя, давай чай пить, – попросил я. – Очень есть хочется.

– Что, попался трудный клиент? Кто такой?

Я назвал, но Володя мне не поверил. Он вообще не верит в мои контакты. Ему нужны доказательства, и рюмка тут не в счет. Я ее сам разбил, утверждает он.

– А насчет Стилигова я знаю, откуда ноги растут. Мы вчера со Славой о нем вспоминали, ты и наслушался. Меньше надо под дверью стоять и подслушивать.

Однако он не стал меня ругать, потому что считал, что я не выздоровел. Болезнь давала мне индульгенцию.

Направляюсь к выходу, надеваю мокрые кроссовки. Интересно, кто в них ходил?

Эту ночь я провожу у себя дома. Квартира так долго простояла пустой, что казалась необитаемой. Я не стал зажигать свет и смотрел, как в темном небе сияла луна.

Я думал о Петронии. Сама концепция возмездия после смерти – сомнительная. После смерти ничего. Всё надо успеть до неё. Поторопись.

Всю ночь я не мог уснуть и приводил мысли в порядок. Так медитировали атланты на дне латгальских озёр. Почитал в Телеграме обзор эзотерической литературы, которая удивила комичностью и отсутствием свежих идей. Устав лежать в кровати, я вышел на улицу. Ночью похолодало, снегопад стих, и сугробы отсвечивали золотом фонарей. Я мысленно рисовал хребты больших чудовищ, пытавшихся блуждать в лабиринте городского квартала: они вздымали головы над вершинами высоток и перекрывали вой ледяного ветра шумным дыханием, которое исторгали из снежных легких.

Стало понятно, что поездка в Египет откладывается. Бедный Дев, его жизнь – сплошное разочарование!

Глава 2. Сверху вниз

Я уже начал забывать про своего надоедливого знакомого, как Дев снова дал о себе знать. Едва посветлело небо, а он уже был на ногах, стоит у моего окна и отчаянно жестикулирует.

– Иди сюда, – кричит он.

Отбрасываю в сторону бритву и лечу к нему, пока он чего-нибудь не учудил. Он подстерегает меня у дома, словно я был дичью, а он охотником. К счастью, ничего нового. Он отпустил бороду, но смысла от этого не прибавилось.

То ли он был голоден, то ли хотел выпить за мой счет. Оказалось, нет. Сегодня он на машине. И вообще у него свидание. Показывает мне свою ласточку. Так себе машина, старая, но горд, словно глава тейпа. Насколько его знаю, он живет в Москве один. Знакомая история. Когда-то в столице обитал большой клан моих соотечественников – родственников, соседей, просто земляков, а остались только мы с Володей и двоюродной сестрой Алией. Другие переехали, и мы больше не поддерживаем с ними отношений.

Ев оседлал волну, готов произвести фурор в стройке и ремонте, но мне в этой новой вселенной отведена роль наблюдателя. Сын черных осетин (так он себя позиционирует) словил кучу обещаний вместо зарплаты и остался на мели. От завтрака он отказывается, потому что независим и не одалживается, вся еда его – вечером, перед сном. Мы договариваемся поужинать в семь. Не спрашиваю, почему он не позвонил. Как всегда, нет денег на телефоне.

Он напоминает, не забыл ли я гидрокостюм, корит меня за забывчивость. Сегодня в ломбарде последний день выкупа. Его увлекла идея с Египтом, и нет сомнений, что мы с ним едем вдвоём.

На сегодня у меня были планы сходить в трест насчет работы, но вместо этого мы отправляемся в ломбард на Арбате, проходим через звенящие колокольчики, здесь это система быстрого отслеживания покупателей, и рассматриваем вещицы, которые могут заинтересовать дикарей со склонностью к людоедству. Тут продают разный хлам и вешают лапшу туристам насчет брелков-оберегов.

На первый взгляд это сувенирный магазин, но в глубине есть дверь, где выдают деньги под заклады. В торговом зале работают за мелкий прайс, на моей памяти одна девочка купила там советский значок, а один мальчик продал дедушкину медаль.

Ев отправляется повидаться с Романом, который тут всем заправляет, а я слоняюсь по торговому залу и разглядываю плакат с призывом остерегаться акул. Даже во времена юношеского интереса к артефактам попса отталкивала меня бездушностью коммерческого подхода. Разве что продавец казался искренним. Звали его Костя.

С Романом они торгуют по очереди. Смеюсь про себя, вместе эти братья, как пластмассовый пеликан и плюшевый шершень. Роман – трейдер, а его брат Костя – арт-дилер. У них современные профессии, и не сомневаюсь, что они в этом мире преуспеют.

– Ломбард единственное место, куда надо ходить самому. Из всех других место вам приносят доставку, – смеется он.

– Кто ты по гороскопу? – спрашивает.

Говорю наобум:

– Обезьяна.

– Не верю, – возражает он. – Скорее, ты похож на дракона!

Костя не скрывает, что в делах у них застой, и он уже попробовал все возможные средства, но ничего не помогло. Туристы были его последней надеждой. При этих словах я засмеялся, а он призвал быть построже. У него был низкий инфернальный голос: