Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 14)

Он принес с собой холод, который я с трудом переношу. Они выносят. Я про духов. Ощущения работают в обе стороны.

Следом является судья с рогами. Наталья Никифоровна мотается с того света на этот чуть ли не каждый день. При такой нагрузке её ни на что не хватит, не удивительно, что справедливость устанавливать ей некогда. У нее есть для меня указания. Я знаю, что это перебор, но делаю, что она велит, и отказать не смею.

К завтраку я опоздал, не слышал, как Володя умывался и брился. Он нарочно шумел, чтобы вытащить меня из ступора, но я все время сидел и не двигался, как психически нездоровый человек. Так что он разговаривал, а я не двигался.

– А ты нас всех случаем не дуришь? Чего они тебе рассказывают? Ты их можешь призывать? И на что ты тратишь свою силу?

– Вот смотри, шевельнулась скатерть, – говорю.

– Это ты шевельнулся. Или блик на стекле. На твоих очках блик, и в блике показалось движение. Так бывает.

Но стук?

Стук в дверь слышали мы оба, никто не пошел открывать.

В общении с духами нет никакой закономерности: в один день рюмка звенит, в другой –штора колышется, в третий – насыпало снега из открытой форточки. Не знаю, почему они так действуют.

Странные творятся дела

– Почему именно к тебе? Почему сейчас? – спрашивает Володя.

Он шарит по карманам. Ключи он забыл на работе, бумажник – в кармане пальто. А где пальто?

Его приносит водитель Егор.

– Владимир Тимурович, вы вчера забыли в машине.

Плану отоспаться не суждено сбыться, меня вызывает Матрохина. Общаться с ней не хотелось, и я канючу, что весь больной и не могу выйти. От нее так просто не отделаться.

– Руки в ноги и спускайся, – командует она.

Я смотрю на ее руки и улавливаю знак ее исключительного положения в отделе – маникюр черного цвета, а ведь Володя издал постановление по поводу цвета лака.

У них на работе нервная обстановка, следователь ведет допросы сотрудников, и кое-что прояснилось. Отдел под подозрением. Петроний тут работал раньше, и в органах считают, что у него остались тут незаконченные дела.

– Ты последним разговаривал с Кузьминым. На его телефоне в конце списка входящих твой звонок. Следователь пока выясняет, чей это звонок. Так что не сегодня-завтра к тебе придут.

Бормочу, что при всем желании помочь вряд ли буду полезен, но это не прокатывает. Екатерина Андреевна еще больше сердится:

– Я сама не могу выйти, никто из нас не может, то ли мы задержаны, то ли еще что. Действовать надо через вдову Кузьмина, слава богу она уже нам помогла. Ее вызвали опознавать тело, и она договорилась со своей знакомой в ветклинике, та согласилась сделать экспертизу. У них там холодильник… небольшой. Но она волнуется насчет тела, звонит вдове, а та мне. Короче, надо разрулить, отвезти тело Покровскому. Все документы оформлены. С моргом договоренность.

Покровский – это дядин знакомый хирург, ему предстоит выступить в роли патологоанатома. Дядя не доверяет полиции, он никому не доверяет. Он должен знать, от чего умер Кузьмин.

Так что приходится и мне включиться в эту беготню. Сначала направляюсь в школу, где учились все Ильдасовы, включая и нас с Алией. В отремонтированном виде храм знаний походил на дворец. Насколько я знаю, дядя оказывает школе спонсорскую помощь. К счастью, при реставрации архитектор сохранил планировку, и я до сих пор мог сказать, где какой кабинет находится.

Вдова Кузьмина некогда преподавала у меня биологию, и Володя не нашел ничего лучшего, как подослать к ней меня. У него имеется много помощников, но найти лучше он не сумел.

Не возражаю против этой миссии. Я хорошо учился в школе и, учитывая высокий статус Ильдасовых, мне прочили блестящее будущее. Однако поступать в Московский государственный институт международных отношений я не стал, а выбрал строительный институт, как мой отец.

Со школой у нас связано еще одно предание. Семья прадеда жила в коммуналке на Смоленке, поэтому на Отечественную войну главу семьи забирали именно из этой школы. Много лет спустя прабабушка Марьяна, когда ей было лет восемьдесят семь, а мне – семь, во время прогулки показала на окно второго этажа. «Знаешь, что там находится?» – «Туалет». – Я уже полгода, как ходил в эту школу. – «Верно. Отсюда твой прадедушка последний раз помахал нам рукой. Мне и твоему отцу». – «А дядям и тетям?» – уточнил я. Марьяна ответила, что тогда они были слишком маленькими, поэтому провожала мужа на сборный пункт только она со средним внуком. Дети были заняты на заводе или сражались на фронте. Когда мой прадед пришел на сборный пункт, его сразу увели в школу и держали взаперти до тех пор, пока не подали грузовики. Тогда он зашел в туалет второго этажа, что высмотреть в окне жену и правнука, и еще долго махал им рукой. Это был последний раз, когда его видели живым.

Мой прадед погиб, спасая жизнь генералу, у которого он служил водителем. Тот сам приехал к его вдове, чтобы выразить соболезнования. Старушка говорила, что Тимур (так звали прадеда) поплатился за то, что взял на себя чужую карму вместо того, чтобы заботиться о своей. Я запомнил, потому что она повторяла это не раз.

Сейчас она сказала бы, что я вмешиваюсь не в свое дело, но даже и тогда я не смог бы остановиться. Из головы не выходило поручение Володи. Здорово он придумал насчет жены Петрония. Если кто и мог знать о нем, так это она.

Подойдя к школе, я поступил точно так же, как моя прабабушка и отец в свое время. Стоял и смотрел. Взор имел вещественную осязаемость, и я ощущал его тяжесть все время, потом мне полегчало.

Марьяну Ильдасову мне не довелось проводить. Ей не сообщили о смерти моего отца, она сама лежала на смертном одре. Я думаю, что она опять упомянула бы чужую карму, из-за которой Ильдасовы расплачиваются своей.

Теперь предстояло поговорить с женой Кузьмина. Уголовного дела по факту смерти пенсионера возбуждать не стали, и следователь к ней не приходил. Володя предупредил о моем приходе, потому что она уже ждала.

– Генька, ты? Мне девочки из канцелярии звонили. «Оля, у тебя Ильдасов учился?» Говорю, что через меня столько Ильдасовых прошло, что пальцев на руках не хватить пересчитать.

– Все верно, Ольга Матвеевна, – подтверждаю я.

По ее словам, из всей родни я самый восприимчивый, поэтому она особенно мне обрадовалась. Мы всегда находили с ней общий язык.

– Соболезную об Иване Георгиевиче. Мы с ним общались, можно сказать, дружили.

– Верно, Ваня отзывался о тебе с теплотой.

– А ведь он был весельчаком, постоянно сыпал остротами.

– Ты помнишь?

– Вот это. Ad narrandum, non ad probandum. Для того, чтобы рассказать, а не доказать.

– Друзья его звали Петронием. За глаза, правда.

– Он ведь не терпел фамильярностей, – добавил я.

– Да, характер у него был не сахар. Не пенсию не разгуляешься, вот Ваня и подрабатывал, где только можно. Но все деньги уходили на дурацкое хобби. Ладно. Пойдем в мой кабинет.

Мы минуем стену почета с фотографиями учителей, которые всю жизнь проработали в нашей школе. Я спрашиваю, знает ли она такую учительницу Наталью Никифоровну Кривобокову

– Это учительница начальных классов. А что, разве она тебя учила?

– Нет. Слышал что-то про нее.

– Историю с рогами? – и биологичка рассмеялась.

Когда ко дню учителя устроили конкурс детского рисунка, юный художник изобразил Кривобокову с полумесяцем за головой. Это вышло как рога у ветхозаветного Моисея. Полумесяц над головой – признак судьи. Уже тогда Наталью Никифоровну и утвердили в новом статусе.

В кабинете я передал вдове плату за молчание. Знай, что его помнят, Володя мог бы и сам прийти, но нет, он прислал деньги. Я выкладываю конверт с красными пятерками, и Кузьмина смотрит на них так скорбно, словно ей предоставили свидетельство о смерти.

– Думаю, на первое время этого хватит, хотя Иван задолжал слишком много.

– А что, удалось что-нибудь обнаружить? – говорить про вскрытие как-то неловко, но я не могу пропустить такую интересную тему.

– Нет, все обычное. Мне не сообщали.

Рассказ вдовы вышел долгим. Трудно было найти большего оригинала, нежели Кузьмин. Большую часть времени он проводил в тоннелях под заброшенными зданиями на Варгунихиной горе, но ему редко попадалось что-нибудь для продажи. Он и не старался заработать на находках, у него имелась другая цель, он искал место силы, какую-то старую могилу. Со временем его хобби превратилось в навязчивую идею и занимало всё свободное время. Сама Ольга не одобряла увлечения мужа, но всё-таки спустилась под землю один раз, поддавшись на уговоры. Ваня хотел ей показать исключительную находку. Подземные коридоры произвели тягостное впечатление на Ольгу Матвеевну, она сравнивала переходы с червоточинами яблока. Проблуждав под землей, они вышли к каменной стене с узкую щелью, из которого сочилась вода. Кузьмин искупался, его жена омыла лицо. От холодной воды покалывало кожу, других эффектов она не почувствовала. То ли вода не обладала чудодейственной силой, то ли имелся обряд, который они не выполнили.

Эта встреча послужила началом нашего тесного общения с Кузьминой. Вскоре поступили невероятные сведения, которые нуждались в проверке, и я пришел выпить чая с вдовой еще раз. На этот раз меня принимали дома, хозяйка занималась уборкой.

Впервые я побывал в квартире Петрония, состоявшей из маленькой спальни залы с большим окном и широким подоконником. За окном –заснеженный сад, запущенные кустарники и неухоженные деревья, за которыми мало что можно разглядеть.