Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 13)

Набегавшись по платформе в поисках Петрония, я присел на скамью справа от входа и предложил переместиться туда пожилой даме, которая тоже кого-то ждала. Старожилы знают, что левая скамья предназначена для вечного ожидания, иными словами, для мертвых. Не скажу, что на станции «Смоленская» они выходят чаще, чем на остальных, но те, которые встречались, отдавали богу душу именно на скамье слева от входа. Возможно, врач машины скорой помощи посчитал бы, что мне следует проверить голову, но сам он проводил освидетельствование покойника, устроив его на левой скамье. Удивительно, что люди не задумываются над очевидными вещами.

Вот и теперь мы с той дамой успели поболтать минут десять, а вот, пожалуйте, принимайте гостя. Сложно объяснить, почему его принесли именно сюда, на станцию метро. Может быть для того, чтобы он напоследок побыл среди людей. Я слышал, как полицейский говорил фельдшеру: «Это бомж».

Наши пути с Кузьминым пересеклись еще один раз.

Я встал с места и подошел поближе удостовериться, что не ошибся. Узнать его было непросто. Он был гол, словно олимпиец, вышедший на заплыв.

Тот мужчина, который отирался в проходной возле нас с Петронием, спустился и сюда, он даже обнаглел до такой степени, что спросил медработника, а правда ли этот человек умер. Для него одни плюсы в этой ситуации: получит благодарность за информацию, а также материал, которым кое-кого будут шантажировать. На меня он старался не смотреть.

Смерть швейцара делала нас сообщниками. Мы отчуждены от действующих лиц – двое мужчин, полицейский, служащая метрополитена, фельдшер и случайная свидетельница, мы оба составляем секту последователей Петрония, испустившего дух в нашем присутствии.

Пока полицейский сообразил снять показания у любопытствующего, тот быстро смылся. Я решил еще подождать. Полицейский спросил, знаком ли мне покойник. Я покачал головой. Тогда он занялся составлением рапорта, а я обратился к Петронию: Иван Георгиевич уже покинул человеческие селения, а нового жилья ещё не обрел.

Не спрашивайте, как я общаюсь с мертвыми. Духи сами выбирают, с кем разговаривать. Вот и Петроний привалился к скамейке, уже весь белый, с синими губами, но явно что-то хочет сказать. Веки ему не успели закрыть, и он таращился в потолок незрячими глазами. Вдруг в глубине зрачков промелькнул свет. Я мог побожиться, что он обращается ко мне. Надо его выслушать.

Огни проходящего поезда пронеслись мимо, наваждение исчезло.

– Эй, парень. Ты чего тут трешься? – сердится на меня патрульный. – Пьян? Накурился чего?

Отвечаю, что мертвый человек показался мне знакомым, но теперь вижу, что ошибся.

Не хотелось впутываться в их расследование, поэтому пересаживаюсь на правую скамью, где безопасно, а у самого по спине бегут мурашки. Вспоминаю, что говорил Петроний. «Тебя ждут. Беззащитное существо нуждается в твоей помощи».

И словно в грудь кольнуло. Опять галлюцинации. Не иначе, слуховой нерв дурит.

Тем временем полицейский жаловался на несправедливость судьбы служащей в красной шапочке. Я верен своей привычке, подслушиваю. Вневедомственная охрана, выехавшая по звонку на объект, установила принадлежность помещения метрострою, отчего и расследование смерти неизвестного гражданина передается в участок, обслуживающий метро.

Я еще не слышал столько мата, когда полицейские из отдела УВД на Московском метрополитене поминали умников-вохровцев, которые занесли покойника на станцию, чтобы им занялись другие. Труп не относился к криминальным, и вообще нечего было его сюда везти, а сразу вызвать труповозку.

Другой полезной информации выудить не удалось. И уже когда я собирался уходить, открылась загадка, которую Петроний припас для меня, оправдывав свое латинское прозвище. В правой руке он держал желтую бумажку. Убедившись, что на меня не обращают внимания, я извлек кусочек картона из мертвых рук и забрал себе.

Был сделан первый шаг к предстоящей катастрофе, и вскоре я в этом убедился. Карточка оказалась недостающим фрагментом паззла от моей «Сикстинской капеллы».

Когда я возвращаюсь, дома все в сборе, и я сажусь к столу, молча утыкаюсь носом в тарелку. К счастью, все заняты моей сестрой. Алия бормочет по курсы, на которые она ходит чуть ли не ежедневно, из-за чего у нее заняты все вечера. Дядя внимательно слушает и не верит ни единому ее слову. Только один раз он прервался и спросил, повидался ли я с Кузьминым. Отвечаю, что мы разминулись.

Потом удаляюсь к себе в комнату поколдовал над паззлом и не успокаиваюсь, пока не собрал картинку до конца. Из-за этого пришлось заночевать у Володи, чему он был очень рад. Просыпаюсь от телефонного звонка. Звонят на городской. Я беру трубку.

У его собеседника грубый громкий голос.

– Мне нужен Ильдасов.

– Это я.

– Вас беспокоят из полиции по поводу вашего сотрудника Кузьмина.

Я отвечаю:

– Иван Георгиевич вышел на пенсию год назад. Позвоните в отдел кадров, в справочнике есть телефон.

– Велели позвонить вам. Это важно. Он скоропостижно скончался.

– Насильственная смерть?

– Сердечный приступ. Мы обыскали тело. Нашли карточку москвича и вашу визитку.

– Спасибо, что сообщили. Мне бы все равно сообщили из отдела кадров, – и кладу трубку.

Дядя сидел у телевизора и спал под выпуск новостей, от моего прихода он пробуждается.

– Что происходит? – спрашивает.

– США бомбит Иран, – ответил я.

– Сволочи! – выругался дядя.

Говорю, что звонили из полиции. Петроний умер при странных обстоятельствах.

– Значит, несчастный случай. Возможно, у него больное сердце, – вздыхает дядя.

– Тогда это ошибка.

– Возможно.

Володя снова вздыхает.

– Знаешь, что он говорил про тебя? «Генька непростой парень, но нерешительный».

Все верно. Я не то, чтобы бука, но крайне застенчив. Зато Владимир Тимурович весьма решителен.

– Про смерть я в курсе. Матрохин склоняется к криминальной версии. Уверен, органы с этим разберутся, – дядя хочет побыстрее покончить с этим делом.

Ему звонили из отдела кадров, пока я спал. Кузьмина обнаружили мертвым в подземном переходе. По словам следователя, он был практически без одежды, только в плавках и куртке.

– Он был голым. Вещи и не удалось найти, – уточняю.

– А ты говоришь, что сердце, – укоризненно выговаривает мне дядя.

Я хотел было возразить, что это его предположение, а не мое, но потом решил оставить эту тему.

Потом к нам присоединяется семейный психотерапевт, который ночевал в гостевой комнате. Содержание разговора мне хорошо известно, потому что я его подслушиваю. В семье дипломатов это единственный способ чего-либо узнать. Прямо тебе ничего не скажут, даже не надейтесь.

Делаю вид, что поглощен сборкой «Сикстинской капеллы», хотя картинка уже давно собрана. Постепенно погружаюсь в дремоту.

Дядя разговаривает с доктором на кухне.

– Уже возникли и пошли гулять слухи, что это не человеческий труп, и бомжи видели у Петрония между пальцами перепонку. Кстати, Генька видел его после смерти.

Звуковые галлюцинации – самые опасные, поэтому Слава назначает мне таблетки для активизации работы сосудов головного мозга. У него гипотеза, что заболевание вызвано повреждением слухового нерва, это объясняет шум в ушах и звуковые эффекты. Я смотрю учебное видео, как делать гимнастику, чтобы разработать челюсть, это должно помочь. Совсем не хочется слышать чужие голоса у себя в голове.

Вячеслав Иванович тоже в курсе новостей. У некоторых его пациентов проблемы с законом, и в случае необходимости он знает, куда звонить. Вот и сейчас он точно знает, что Евгений Ильдасов (то есть я) не фигурирует в числе свидетелей.

– По данным транспортной полиции, Кузьмин найден мертвым на станции метро «Смоленская». Вскрытия не производили. Нет признаков, что труп криминальный.

Со своим другом дядя более откровенен. Все-таки психотерапевты умеют входить в доверие к людям. Когда обнаруживалась тайна, они устремлялся к ней со скальпелем, чтобы вскрыть нарыв. Тайны у них считались заболеваниями.

Эти двое разговаривают тихо, но я навострил уши.

– Тут такое дело, Володя. Фельдшер скорой помощи велел отвезти тело Кузьмина к ветеринару, потому что у больного оказалось весьма необычное строение кисти. Между пальцами левой руки явственно видна перепонки.

– Что за чушь, Слава!

– Ну да. У него строение тела другое. Типа, как у ящерицы. Надеюсь, у тебя найдется надежный эксперт?

Володя вспылил:

– У нас в министерстве нет штатного ветеринара, мы же МИД, а не сельское хозяйство. Эй, Генька, что ты творишь?

Тема такая интересная, что я не удержался и вышел в коридор, вот он и услышал мои шаги. Говорю, что закончил с картиной. На столе у меня полная композиция из паззлов во славу «Сикстинской капеллы», только верхний кончик справа загрязненный. Теперь я доволен.

Возвращаюсь к себе. В теле приятная истома, как всегда, после сна. Потягиваясь, иду к окну и замечаю Петрония и падаю.

– Ноги не держат? – спрашивает он и подходит к окну.

– Сто лет не видел такой красоты.

Рассвет и тишина. Призрак не двигается. До меня доходит, что он смотрит моим глазами.

– Хорошо у вас тут.