Елена Тимохина – Мастера заднего плана (страница 11)
Я затараторил как заведенный:
– Матрохина не стала бы отрывать тебя по пустякам, да? – Дядя кивнул. – Значит, о моем разговоре с Петронием ты узнал от кого-то другого. – Снова кивок. – Возле бюро пропусков болтался какой-то мужчина, который прислушивался к нашему разговору. Полагаю, это и есть
Требуется время, чтобы привести мысли в порядок. Мой дядя всегда отличался вежливостью. Нет ничего плохого в том, чтобы здороваться со швейцаром, который служил у них в учреждении многие годы, но совсем другое – иметь с ним общие дела. А в том, что он имеет связь с Петронием, я не сомневаюсь.
Этот разговор мы продолжаем вечером, когда Володя возвращается с работы. Он все еще сердит, и я выслушиваю нелестные слова в свой адрес из-за грязи, которую развел в квартире. Не притрагиваясь к ужину, мы приступаем к уборке. В доме столько книг, что его вполне можно принять за библиотеку. Хотя к книгам уже давно никто не притрагивался, дядя заботится о них. Полки запирались на ключ, их отпирали только, когда требовалось стереть пыль.
Володя протирал от пыли очередной фолиант и передавал мне, а я убирал его в шкаф. Вот я встаю на стремянку и залезаю, чтобы добраться до верхней полки. Обозреваю комнату с высоты, всюду лежат книги. Володя их все прочел.
Следующий миг – и я лежу на полу. Неловко повернулся на стремянке и упал с высоты четырех ступеней. Прихожу в себя среди рассыпанных книг и вижу белое лицо дяди, склонившееся надо мной. Мой полет с приземлением занял полсекунды, еще минуту я находился в обмороке.
Сегодняшняя история – точь-в-точь повторение других, когда я терял сознание. Только вместо книг надо мной летают хищные бабочки.
– Умер что ли? – спрашивает дядя, пробуждая меня к жизни.
Хищные бабочки – это глаза Володи, они черные, словно он злоупотребляет косметикой.
– Чего мычишь?
– Просто у меня голос такой, – оправдываюсь.
Он в самом деле гнусавый, но это от уныния, просто я мало похож на счастливого парня, каким дядя был в моем возрасте.
– Пойдем дальше вытирать, – предлагаю.
– Всё, навытирались, язви тебя в душу! – ответил он и ушел к себе, убедившись, что со мной все нормально.
Я стал поднимать рассыпавшиеся книги, тогда-то мне и попался конверт с письмом. Оно пришло из Теберды лет десять назад. Дядя зачем-то спрятал его в книжку. Я взял письмо себе, чтобы отдать, но потом забыл и открыл конверт только вечером, когда ложился спать. Сообщение было коротким. Оно являлось рапортом человека, которому Владимир Тимурович дал поручение. Он докладывал, что расследование по убийству Артура Стилигова прекращено.
Памятуя о запрещении соваться в дела старших, я догадался, как сформулировать вопрос. Хитрости мне не занимать, я перенимаю повадки Алии. Постучав в дверь и держа письмо в руках, точно почтальон, я вручил послание дяде.
– Я не читал, – предупредил сразу (ложь).
Володя скривился:
– Где только нашел. Брось его. Это старое никому не нужное письмо.
Он скрывал тайну, и теперь ничто не могло удержать мое любопытство.
– Оно адресовано Товси, а это осетинское имя Славы. Может быть, надо передать это письмо ему?
– Слушай меня внимательно, Генька. Никому ничего передавать не надо. Слава вел переписку от моего имени.
– Оно подписано Фуртанбиком. Кто он?
– Это давняя история, тебя не касается.
– Фуртанбик – тот человек, который присылает нам индейку, да? Наш родственник?
– Нет, не родственник. Он шлет подарки, потому что я помог ему раскрутить бизнес.
– С какой стати оказывать услугу незнакомому человеку? – Когда надо, я становлюсь несносным.
– Господи, Генька, только не начинай. Только всё успокоилось, так ты снова разбиваешь мое сердце.
Не обращаю внимания на его стенания и не отстаю, пока не добираюсь до фактов. Фуртанбик – официант с курорта, с которым они познакомились много лет назад, очень услужливый дядька. Он помогает решить загадку, над которой Володя бьется еще с тех времен.
– Это связано с убийством? – спрашиваю.
– Ах, ты врун. Говорил, что не читал письма.
Я отвечаю, что мне не нужно читать, чтобы знать содержание, эта ложь нагромождается поверх первой. Про духов я прямо не говорю, чтобы избежать вранья, его и так слишком много. Короче, на меня напал бзык, как говорят в деревне у дяди, и меня понесло; я вспоминаю, что Слава при мне (ложь) разговаривал с Фуртанбиком на видеоконференции, и там они упоминали это поручение.
– Какого рожна тебе еще надо? – дядя сердится, но уже не так сильно.
Получив внятное объяснение, он скоро успокаивается. Ему даже проще, что я всё узнал от других.
– Десять лет на курорте кое-что произошло, при этом присутствовали мы со Славой. Я приехал туда по делам, а мой друг – по вызову. Один офицер сломал ногу. Слава тогда был военврачом, носил погоны капитана. Всё, узнал, что хотел?
– Вы кого-то там убили?
– Тебя не спрашивают, а?
Я замолкаю, но пауза длится недолго. Тема интересная, чтобы с нее так просто соскочить.
– Это тебе Фуртанбик сказал или Слава? – выспрашивает мой родственник.
Отвечаю, что сам догадался из-за ружья.
– Слава привез с собой ружье. Он узнал, что его жена на курорте и решил ее навестить.
– С ружьем?
– Дурной был, молодой, женатый. Решил попугать ее любовника. Отвадить его. «Если ты к ней еще подойдешь, то пристрелю». Типа того.
– Убил?
– Нет. Знаешь нашего славу. Никакого вреда от него, кроме пользы. Мы все время провели у кровати больного. Слава привез переносной рентген, устанавливал его, запускал, потом разбирался с пленками, я ему помогал. Держал аппарат, держал ногу. Потом сделали вытяжку и наложили гипс. Всё это заняло массу времени, да еще больной перед исследованием принимал ванну. Очень долго. Кстати, жена Славы уехала на экскурсию. У нас не получилось с ней встретиться.
– А ружьё?
– Что же ты, репей, из меня душу тянешь? Из ружья стреляли, из него убили любовника.
– Артура Стилигова? – уточняю.
Дядя не позволяет себя отвлечь:
– Когда мы закончили с переломом, то стали искать того ухажера. Ну и нашли его на выходе из кафе убитым. А ружье мы потом у Славы в машине нашли, от него пахло порохом.
– Вы наняли Фуртанбика? – предположил я.
– Никого мы не нанимали. Никто из нас ружья в руки не брал, оно валялась в багажнике. Всем говорили, что хотим поохотится в горах.
– Кому говорили?
– Фуртанбику, это официанта так зовут, потом офицеру с больной ногой, еще другим людям на курорте.
– И чем все закончилось?
– Ничем. Фуртанбик написал, что следователь никого не нашел. Нас больше не беспокоили.
Это ненадолго меня успокоило. Действительно, запутанная история, и не разберешь, кто тут лжет, если только не все вместе. Я и сам не замечаю, как закрываю глаза.
Выяснив, что я пришел в себя, Володя, оставляет меня в покое. Я тут же засыпаю, но вскакиваю от голоса доктора:
– Закатывайте рукав своей белой рубашки как можно повыше и поработайте своим кулачком, Евгений Александрович.
Володя как ни в чем не бывало смеется, со своим другом они смельчаки и часто вспоминают истории времен молодости, как они выбирались на катерах по Волге и забыли документы, поэтому всю дорогу спасались от речной полиции. Они и сейчас молодцы, только им негде применить свою удаль. Делаю еще одну попытку напомнить о себе.
– А что мне Петронию сказать? – я возвращаюсь к волнующей теме.
Взгляд дяди возвращается ко мне, пристальный такой взгляд. Понятно, что он думает не о катерах.
– Ты бы лучше о себе беспокоился.
Сначала он посмотрел на мои белые кроссовки, уже порядком растрескавшиеся, потом стал изучать джинсы – черные варенки с рынка, порядком ношенные. Хотя эти штаны считались у меня приличными, я умудрился посадить на них белую краску – пришлось доводить до ума работу товарища, некачественно размешавшего эмульсию. Про Дева я уже рассказывал, это он и есть.
Слава намерен проанализировать то, что случилось в столовой. Дядя морщится, он считает эту болтовню пустой тратой времени, но его друг собирает материалы для своей диссертации и ему важен каждый мой чих. Его внимание меня окрыляет, и я разливаюсь соловьем. Рассказываю, как полезно бывает смотреть по сторонам. В столовой я встретил двух соглядатаев, которые приходили в бюро пропусков, а потом подслушивали, о чем мы разговаривали с Петронием на улице. Предполагаю, что они и в столовую притащились за мною следом, чтобы чего-нибудь вынюхать.