Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 9)

В эти последние дни пребывания в Бадене доктор хотел разобраться со всем, что его мучило и, разрубив узлы, почувствовать облегчение, даже если для этого требовалось повиниться. Однако все это оказалось грёзами, а действительность такова, что он и есть тот наглый порочный тип, выглядывающий из чужого парадного.

И если всей пользы от меня, что консьерж стал следовать диете, то следует признать, что прок все-таки есть, подумал Пустовойт.

Консьерж принес неутешительные известия: поезда отменены, ибо дорога занята военными эшелонами. Извозчик заломил несусветную цену и мог подать только часам к двенадцати дня. Автомобиль не везет гроб, да и грязно, распутица.

Однако человек Терентьева помог, и на следующий день на вокзал отправились две пролетки. Валерия Львовна Пустовойт следовала за ними в телеге, в гробу. В тот день впервые похолодало. Принеся вдовцу соболезнование, начальник поезда сообщил, что он найдет для его покойной супруги место в вагоне со льдом, предназначенном для бочонков с устрицами.

С собой доктор Пустовойт взял саквояж с инструментами, мундир военврача и шубу.

За хлопотами, связанными с отъездом, он не попытался уяснить причину отсутствия доктора Фишера. Якоба вызывали в полицию, чтобы ответить на вопросы, связанные со смертью Валерии Пустовойт. Основанием для допроса явился донос доктора Воглера, который изложил полиции свои подозрения в отношении лечения больной, которую постиг фатальный конец.

2. Кельштайн: крах профессионала

Офицера, с которым Пустовойт познакомился на водах, звали Иваном Георгиевичем Терентьевым и тот говорил, что, если бы он не стал капитаном, он путешественником объездил бы весь мир. «Что вам мешает начать?» – шутливо спросил доктор.

Так что Терентьев путешествовал по Каринтии налегке, в бриджах, с рюкзаком, останавливаясь на ночь на фермах. Он чувствовал себя более помещиком в неурожайный год, чем строевым офицером. Из-за загара он выглядел куда более старше своих тридцати двух лет, и серьезные глаза смотрели горько, как и у всех фронтовиков.

Когда они с доктором только познакомились, Терентьев производил впечатление человека из высшего света. Выяснилось, что ничего аристократического в нем нет, до войны он работал испытателем на московском заводе «Дукс», где производили самолеты «Вуазены». Никогда не опаздывающий Терентьев, слышали про такого? В понимании других, пилоты являлись существами другого мира, и доктор не представлял, как с ними общаться.

В Бадене капитана все считали темной лошадкой, что вызывало к нему интерес женского пола. Он в совершенстве владел немецким, прекрасно ориентировался в европейской политике, имел и другие таланты, которые хранил в секрете. Как-то раз он позволил себе высказаться: «Вам так кажется, доктор, что вы сможете избежать войны, на самом деле она является необходимым приспособлением человека к окружающему миру». Пустовойт возразил, что в таком мире человек не смог бы жить, потому что ему не к чему стремиться. Он не любил, когда его поучали.

Расспрашивал доктора о светских знакомых, Терентьев, как-то раз он обмолвился, что из болтовни дам можно извлечь ценную информацию. Пустовойт ухаживал за женой доктора Фишера, который интересовал капитана, но чем кончилось, доктор не узнал, потому что его приятель уехал.

В Каринтии казалось безопасно, но это впечатление было обманчивым. Залюбовавшись на девушек – стройных, миниатюрных, с пшеничными косами, Терентьев испытал разочарование, потому что ему пришлось иметь дело не с ними, а с солдатами. Его захватили во время прогулки в лесу и под конвоем доставили в полицию. Там придрались к его рюкзаку, и, даже обыскав его и не найдя там ничего запретного, не оставили его в покое. Когда его вели, Терентьев оступился – закачался, упал, поднявшись, он выхватил кортик, спрятанный с внешней стороны лодыжки. Его не нашли при обыске, лишь провели по бокам, проверяя нет ли при нем оружия. Увы, бежать не удалось, а кортик отобрали. Пистолета он лишился раньше, в полиции. Сверились с документами: русский. Хорошо. Дальше телеграмма: донос. Тут это отлажено. Повели в высокое здание, которое он видел на топографическом плане, по всем признакам – тюрьма, так и оказалось. Никогда не мешает знать, где находишься. Потом он разглядел дом, следы былого богатства, деревянная резьба, как паутина, следы мозаики – как пустые глазницы слепых. Прочитал над дверями девиз: «Достоин чести». У порога его ждал владелец замка, и ему представили Терентьева как специалиста по дирижаблям. Иван Георгиевич был обучен поддерживать разговор на любую тему, в том числе и о дирижаблях. А он-то думал, что его привели убивать.

Ему предоставили комнату без окна. Так и не уяснив, на правах кого он здесь находился – гостя или заключенного, он обследовал свой каменный мешок, высказав предположение, что его содержат в подвале старинного дома, наподобие замкового. В этих местах находился только один замок, Кельштайн, куда он и направлялся. Плохим решением было добираться туда пешком в одиночку.

Вскоре выяснилась забавная неприятность. За «бестактный» ответ Кюхле и «наглую» улыбку» он был посажен на сутки в тюрьму.

На следующий день его выпустили из заключения и представили хозяину замка. Тот носил небольшую бороду «эспаньолка» и усы, концы которых заканчивались в форме стрелы.

– Добро пожаловать в Кельштайн, – приветствовал он капитана. – Вам у нас понравится.

– Это вряд ли. Не люблю, когда похищают людей, уважаемый герр Кюхле. Что вы на это скажете?

– Зовите меня Агосто. На этот счет я не любопытен, делаю, что велят. Вам то же советую, господин капитан.

Терентьев скорчил недовольную гримасу:

– Вы вовремя вспомнили, что имеете дело с офицером.

Агосто протянул руку, чтобы похлопать по плечу:

– Жаль, что мы с вами не договорились. Вас проводят… на гауптвахту.

Терентьев перехватил поднятую на него руку:

– Нападение при свидетелях, а я полномочный представитель. Я имею право вас убить по законам российской императорской армии.

Всё определилось, они с Агосто повздорили. Хозяин оказался сущим дьяволом и при этом психом. Терентьева вернули в подвал, отведенная ему комната была сырой с зеленоватыми стенами, мох здесь заменял бархат. Он пытался понять, на чём он прокололся. Имелось две кандидатуры: доктор Пустовойт, с которым он разговорился на водах, и некая девица, которой он заплатил за одна делиуатное поручение. Теперь все напрасно. Даже если она выполнит поручение, никто не явится к ней, чтобы получить отчет.

Выделенная ему комната имела крепкий запор снаружи, что не оставляло надежды выбраться. Терентьев мучился догадками: отвергнув доктора Пустовойта, которого он считал честным человеком, он склонялся в пользу Миранды, она получала он него деньги за истории болезни пациентов мужа, многие из которых имели психические заболевания. Подкупленная девица не стала бы на него доносить, потому что не получила у него расчет. Эти рассуждения помогли скоротать ему время до ужина. О нем вспомнили только к вечеру, когда со слугой прислали еду. Славянское лицо слуги его заинтересовало больше, чем водянистая фасоль.

– Нижний чин? Доложитесь.

– Клецко Вениамин Ксаверьевич. Пешая дружина ГО – 484 Московская.

Через мгновение они хлопали друг друга по плечу, а потом рассказывали о себе. Расспрашивать пленника Клецко не осмеливался – сразу видно серьезного человека в чинах, а такие сообщат о себе только то, что посчитают нужным.

Самому ему скрывать было нечего, он являлся военнопленным, как и большинство других обитателей замка, и на этот вечер поступил в распоряжение гостя. Он привел в порядок мундир Терентьева и почистил ордена.

– Кто тут всем заправляет?

– Немцы.

Германцев в замке не любили, один был морфинистом, а второй – стукачом.

– А вообще, как дела? – спросил Терентьев.

– Приехал доктор Фишер, а с ним унтер-офицер. В их распоряжение предоставлено семеро человек, трое артиллеристов и четверо из малороссов, нижние чины, рабочие-торфяники. Они получили двойную порцию хлеба и колбасы.

– Кто у вас главный? – спросил Терентьев.

– Ашихмин Павел Петрович, 3-й Горно-Моздокский полк Терского КВ, ротмистр. Сейчас находится в карцере. Это он поручил мне связаться с вами под видом слуги.

– Как вы узнали обо мне? – поинтересовался Терентьев.

Он удивился, когда Клецко подал ему список фамилий. Там насчитывалось 128 человек, среди которых он нашел и себя. Эту бумагу Вениамину удалось изъять из канцелярии Кюхле, который не отличался аккуратностью.

– Пойдемте, я вам всех покажу, – предложил Клецко.

– Только сначала мне надо позвонить. Где тут есть телефон?

Один из пунктов, оборудованный телефонной связью, располагался в больничном секторе. Дождавшись, когда уйдет дежурная сестра милосердия, Терентьев позвонил связному Эрику, который доложил о том, что доктор Фишер с супругой направляются в Каринтию, упомянул он и о докторе Пустовойте и постигшей его утрате. «Я положил в его багаж два ящика нашего груза. Мой человек следует в том же поезде и изымет груз в Вене, не вызывая подозрений».

Его новость запоздала: по словам Клецко, чета Фишеров уже прибыла в замок.

– Веди меня к Ашихмину.

Теперь капитану предстояло увидеться с человеком, которому он был обязан своим освобождением. Почему Ашихмин проявлял такое участие в судьбе Терентьева, неужели и он был из своих?