Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 11)

– Рад встретить единомышленника, – сказал он Терентьеву, – и хочу закрепить нашу дружбу чем-то реальным.

Под льняной салфеткой лежали две груши, из которых хлынул сок, едва только оба надкусили фрукты. Кто бы мог подумать, что под тонкой кожицей оказалось столько влаги, которая фонтаном изливалась на темные зеркала, паркетный пол, на дубовые панели и почерневшие портреты предков. Терентьеву пришло в голову, что его друг мог знать Михаила Кузмина, ведь, по его словам, он прошел курс в Петербургском университете. Орехович подтвердил его предположение.

– Но здесь у меня скромная роль, я шофер-телохранитель без права голоса. И хотя мне не положено высказываться, интересно присутствовать при историческом событии.

Когда все гости стали рассаживаться за столом, Орехович извинился, что вынужден уйти, его ждали за столом прислуги.

– Вы образованный человек и позволяете помыкать собой, – сделал ему выговор Терентьев, на что Орехович только улыбнулся и ответил, что лишь скромность оправдывает его присутствие.

В числе господ Терентьева пригласили на ужин. Медсестру Пфайфер, которая опекала его, сменил крепкий малый по имени Клаус. Немец по происхождению, он производил впечатление образованного человека, и, хотя одежда его была мятой и поношенной, он щеголял черным галстуком, который переливался мелкими пестринами, словно брачный наряд скворца.

– В замке полно охраны и даже в парке выставлено несколько постов, – предупредил он.

Терентьев присоединился к гостям, ему назвали их имена – офицеры, врачи, профессора, достойные люди, один – психиатр. Все вышли на верхнюю веранду, где уже накрыли стол с угощением. Цветное время года отошло, и оставалось только наблюдать за звездами, рассеянными среди веток дубов с облетевшей листвой. Хозяин, не в силах сдерживать нетерпение, обещал всем зрелище, и поглядывал на часы, чтобы успеть объявить об историческом моменте.

С Ореховичем капитан встретился за рюмкой вина, когда гости наблюдали за полетом дирижабля. Словно вспомнив о существовании серба, Агосто Кюхле спросил его, не следовало ли ему выехать навстречу хозяину.

– Благодарю, но герр Слепович оставил мне распоряжение ждать его звонка, – и действительно, Орехович не отходил от телефона.

Послеобеденная пора длилась бесконечно долго, потому что они занимались ожиданием, что всегда тяготило, но потом события стали совершаться так быстро, что никто не успевал за ними. Итак, гости заняли места на внешней галерее, любуясь звездами. По осени темнело быстро, и некоторые, почувствовав сонливость, предпочли вернуться в отведенные им комнаты. Вдруг на фоне заката появилась точка, и все устремили взгляды на летящий прямо на них дирижабль. Те люди, кто не успел уйти, повернулись, чтобы лучше видеть и слышать. В числе них был и капитан Терентьев.

То, что произошло, напомнило огненную метлу, сбросившую ведьму, и озарившую полнеба.

Из-за темноты они не разглядели подробностей крушения дирижабля, увидели только пожар на станции. Несколько вагонов сошло с рельсов. Грохот и крики звучали на всю округу.

– Это на севере, – указал один офицер.

– На северо-востоке, – поправил другой. – Авиаудар.

Они судили со знанием профессиональных военных, таковыми и являлись.

– Нет, молния, – возразил третий.

Они жадно смотрели в сторону огненного облака, словно могли согреться взглядом.

И когда все испугались, что зарево выжжет вековые деревья и подберется к замку, хозяин успокоил, что опасаться нечего, поскольку взрыв произошел на железнодорожной станции в 20 км отсюда. Агосто Кюхле выглядел разочарованным. Событие, которого он ожидал, так и не произошло.

– Пришлите Клауса, пусть съездит на месте крушения. Если найдет тело Слеповича, пусть привезет сюда. Разве вы не поедете, Орехович?

– Мне приказано дежурить у телефона, – отозвался молчаливый серб.

Со стороны дороги донесся звон колокола с пожарной машины.

– Вы ведь ждали гостя из Вены. А дирижабль следовал в Вену, – заметил доктор Фишер.

Лицо серба окаменело.

– Да мы ждали гостя, и этот гость не придет. Можете не хлопотать, комната ему не понадобится, – сострил хозяин.

Раздался смех, только Клаус его поддержал.

– Господа, а ведь Слепович уверял, что дирижабль – самый безопасный транспорт. – Это кричал Агосто, а доктор Фишер держал его за запястье, считал пульс.

По распоряжению, отданному слуге, Терентьев понял, что гость, которого ожидали, и был Оскар Слепович, погибший при крушении летательного аппарата.

Горящий дирижабль так и остался в том златоблещущем дне, которым осень простилась с летом. Если дамы сразу окунулись в пучину переживаний, скорбя об участи погибших, то мужчины, все военные, надели маски стратегов, и развлекали друг друга рассуждениями о том, кто осуществил это злодеяние. Война наделила их правом говорить страшные вещи, которые становились нормой жизни.

И только Орехович высказал предположение, что имеющиеся в их распоряжении возможности помогут выяснить это непосредственно.

– Вы говорите здравые вещи, – заметил Терентьев, когда Орехович изложил свое мнение о зенитно-ракетной атаке.

– Спасибо, что вы восприняли меня всерьёз. К сожалению, никто ко мне не прислушивается.

– У вас есть машина, а мы с вами свободны этим вечером. Так почему бы нам не поискать следы этой зенитной батареи, – предложил Терентьев.

Пешие путешествия имели то преимущества, что позволяли вообразить местность гораздо лучше той пыльной доски, которую являли карты.

– Я бы посмотрел на двадцать часов, возможно там нашлось бы что-то интересное, – предположил серб, словно являлся лицом незаинтересованным. – Но у меня дежурство при телефоне.

Клецко согласился оказать эту услугу: ответить, если станут спрашивать Мирослава Ореховича, и запомнить послание.

Друзья (а после совместного поедания груш считалось, что они закрепили дружбу) взяли машину и отправились на северо-запад, но не доехали до станции Грумау, поскольку им удалось обнаружить место, где располагалась зенитная батарея – даже после уборки оставались явные следы присутствия военных. Позиция была приготовлена заранее, и гора нарезанных ветвей призвана была скрыть пушки, а колеи от грузовиков дали их приблизительное число – три. Поляна оказалась истоптана солдатскими сапогами, следы от которых остались кое-где нетронутыми, но большую часть замели вениками из березы. Это убеждало, что крушение дирижабля являлась террористической акцией, совершенной при участии войск. Что делать с этими новостями ни один из следопытов не знал.

На обратном пути они встретили мчавшуюся на большой скорости пожарную машину, от которой им едва удалось увернуться. Совершая резкий маневр, автомобиль задел на ходу извозчичью пролетку, и седок вылетел с козел.

К тому времени автомобиль успел удалиться, офицеры были слишком заняты, чтобы смотреть по сторонам.

Оставив Терентьева, загонявшего машину в сарай, Орехович поспешил в замок, чтобы узнать новости от Клецко. Тот доложил, что никаких сообщений на имя серба не поступало, но относительно самого Терентьева у него имелось поручение от Ашихмина. Терентьев последовал за ним. Пора было познакомиться с Власом Александровичем.

Хотя прием подошел к концу, большинство гостей еще не успели покинуть замок. Заключенные не нашли бы более подходящего времени, чтобы устроить акцию неповиновения. Стук по трубам прекратился, тактика Ашихмина оказалась успешной, и не в силах выносить бесконечный стук, Кюхле распорядился выпустить его из тюрьмы, взяв с него слово не появляться на господской половине замка. Терентьеву пришлось спуститься в подземелье.

Буян, который хотел повидаться с русским офицером, смотрел на него через щелки глаз и скалился в улыбке. Его желтые зубы говорили о привычке к никотину. Терентьев приветствовал его еле заметным кивком, а потом дал денег Клецко с наказом купить две пачки сигарет.

– Поговорим позже, Влас Александрович, сейчас у меня срочное дело, – сказал капитан.

Он искал герра Кюхле, надеясь получить от него объяснения случившемуся. Весь вечер хозяин ходил красный, как помидор, и никак не мог успокоиться.

– Он перед домом. Он повздорил с доктором, и Фишер уезжает.

Странно, что Ашихмин, не имея доступа на господскую половину, был прекрасно осведомлен обо всем, что там происходило.

– Что-нибудь нужно?

– Я сам справлюсь, – кивнул капитан.

Возле конюшни он увидел автомобиль «Graef & Stift», шофер начищал до блеска его металлические детали. Чуть поодаль уютно устроилась фрау Фишер, которая наблюдала за работой. И хотя в этой сцене ее супруг не углядел бы ничего для себе угрожающего, опытный взгляд контрразведчика отметил яркий румянец на щеках у дамы и её небрежный наряд, тогда как слуга и вовсе был в одной рубашке. Выпуклым горбом вздымались подтяжки – у него не оставалось времени их расправить – и эта поглощенность делом усиливала его привлекательность.

Терентьев усмехнулся.

– Если откроешь рот, я позову мужа, – произнесла женщина сквозь зубы.

С одним шофером Терентьев непременно бы справился, но он не сомневался, что Миранда закричит, а по пути сюда он некстати встретил несколько человек прислуги.

Увы, захват транспорта произвести не удалось. Раздался голос медсестры Пфайфер, которая хотела поговорить с шофером: наутро ей предстояла поездка в город на встречу с сержантом Эсперанца. Замку срочно требовались врачи. Разговор происходил в присутствии человек десяти прислуги, так что Терентьев развернулся и отправился обратно. От волнения он ошибся и выбрал неправильное направление, которое привело его на половину фрейлейн Кюхле. Дверь оказалась приоткрытой, и он заглянул внутрь.