Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 12)

Комната поразила его своей заброшенностью: на полу оставались кучи мусора, а со стен свисала паутина. Воздух был затхлым, окна не открывали для проветривания, и в двойных рамах стекла трещал рой мух, воскрешенных солнцем.

Он не сразу заметил хозяйку, которая неподвижно сидела в кресле, совершенно одичавшая от одиночества. В зеркале отражалось её бледное лицо в раме пышных волос. Ее глаза ничего не видели перед собой, этим и объяснялось, что вторжение гостя осталось незамеченным. Зато её руки пребывали в непрестанном движении: пальцы стискивали замок телеграфного аппарата, она передавала какое-то длинное сообщение и даже не посмотрела в сторону, хотя и услышала шаги – она не отвлекалась, чтоб не сбиться. Извинившись, Терентьев поспешил покинуть комнату, но не получил ответа.

Остаток вечера он провел у себя, а когда отправился на поиски Ореховича, ему попалась пьяная особа, слонявшаяся по коридору среди гостей, вечер не оправдал её надежд, и она желала выместить на кому-нибудь досаду.

– А вот и господин, который меня преследует, – воскликнула Миранда громче, чем следует. – Неужели не можете забыть меня с тех пор, как последний раз покинули мою постель?

«Теперь начнем о вечном, – вспомнил шутку Терентьев. – Вечно ты поддатая».

Напрасно он пытался убедить фрау Фишер, что его комплименты – лишь дань уважения, Миранда все более распалялась:

– Как я могла обманывать своего мужа, этого достойного человека. Вы воспользовались моей неопытностью, у меня никогда не было русского мужчины.

Терентьев не сдержал усмешки. Всему Бадену было известно о её романе с доктором Пустовойтом. Или Николай Васильевич считался у неё еврейским мужчиной, мелькнула у него в голове мысль, чрезвычайно его насмешившая. Его ухмылка ещё более разъярила оскорбленную женщину, и она начала размахивать кулаками, целясь в обидчика, но задевала других гостей, причем досталось и Агосто.

Хозяин сурово прикрикнул на Терентьева и увел его в свой кабинет, ожидая исповеди, но, не получив ответа, приказал идти ему к себе. Это была последняя экскурсия капитана по замку, после которой его замкнули в камере. Казалось, к сводчатой коморке узника подойдет обвинение в прелюбодеянии, но вынесенная на пограничье войны Фемида, обратила приговор в «военный шпионаж».

Когда дверь закрылась, прозвучал металлический звук, так защелкивались очень надежные замки. Так, Терентьев во второй раз стал пленником замка.

Когда кто-то постучал по металлической трубе, капитан ответил.

В это время Орехович разворачивал свой автомобиль на выездной круг, намереваясь покинуть замок. Из переданного по телефону сообщения следовало, что его миссия закончена, и попытка представителей Сербии договориться с Австрией и Германией мирным путем закончилась провалом.

3. Грумау: спасение достигается ценой несчастья других

Доктор Пустовойт выехал с запозданием, уладив формальности, связанные со смертью жены. Чиновники не торопились с выдачей свидетельства, словно еще существовала надежда, что Валерия воскреснет из мертвых. Эти несколько дней гроб простоял в рыбном погребе на льду и успел пропахнуть рыбой, так что, когда его переместили в вагон с устрицами, ничего не изменилось.

В Карлсруэ Пустовойт сел на поезд вместе с пассажирами, возвращавшимися с курорта Баден-Баден, но те ехали семьями, а этот господин следовал один с багажом и гробом.

За время отдыха все успели перезнакомиться друг с другом, но в поезде Пустовойт не поддерживал беседу со знакомыми и не распространялся о своем горе. По траурному костюму и черной повязке на рукаве все понимали, что доктор понес утрату, и выражали соболезнования. Он не посещал вагон-ресторан, не ел и не пил, и отвечал отказами, когда проводник австриец предлагал кофе. Тот принял его за итальянца. Тонкий нос придавал Пустовойту сходство с неаполитанцем, но в роду у него были греки, евреи и даже кто-то из поволжских татар.

К проводнику обращались «эй, малый», и он тут же вскакивал с продавленного дивана, где кутался под клетчатым пледом. Он не возражал против того, чтобы им помыкали, хотя этот верзила обладал большой силой. Проникшись симпатией к вдовцу, он представился: его звать Николас, и тут же принес две подушки с потертой бархатной обивкой. Проводник работал тут давно и отличался усердием. У его невесты это был первый рейс. Горничная Стефания проходила обучение и под его руководством обещала добиться успехов.

Николас докучал доктору своей любезностью, и Пустовойт уже не знал, как отделаться от долговязого увальня. То он являлся с кофейником и божился, что кофе из настоящих зерен, хотя и разбавленный. Пустовойт поблагодарил его и предложил чаевые, но тот отказывается и хлопал его по плечу, радуясь, что они тезки.

Пустовойт потирал шею, набухшую от прилива крови – после переживаний у него поднималось давление. Он так и сидел на диванчике, уподобляясь языческому божку, за которым ухаживали: носили кофе, а потом чай, в который ему клали много сахара – этот сахар и помог Пустовойту прийти в себя. Он смотрел в окно, за которым проносились поля, опалённые солнцем, в то время, как рессоры потихонечку поскрипывали и вздыхали, и в этих вздохах содержалось больше скорби, нежели у него на сердце.

Доктор чувствовал себя совершенно беспомощным в центре Европы среди незнакомых людей, из которых формировались дивизии, идущие на фронт. Его окружала толпа беженцев, и сам он только гадал, к каким из них присоединится. В его купе заглядывали рыбообразные обыватели, но, не решаясь нарушить его одиночество, отправлялись искать свободные места. Вероятно, тут постарался проводник, следивший, чтобы господину костюме с траурной повязкой никто не докучал. На перроне оставались семьи в пестрых нарядах, которые с горячностью упрашивали пустить их в поезд, а служащие их ругали и предоставляли осипших женщин с детьми своей участи. Некоторым особо упорным переселенцам удалось прорваться в первый класс, и тогда поезд стоял, ожидая, пока проводники наведут порядок, а после их изгнания приходила женщина и мыла пол.

Горничная, убиравшаяся в коридоре, выглядела привлекательной. Она явилась в столь открытом платье, и проводник Николас поспешил отослать её переодеться, объяснив. что в поезде слишком холодно. Та неохотно подчинилась и вообще вела себя вольно, стреляла глазками в пассажиров и постоянно смеялась. По ее просьбе доктор проверил пульс и сказал, что у нее слегка повышенное давление. Николас предупредил его.

– Вы привыкли иметь успех у женщин, но Стефания – моя невеста.

Пустовойт напомнил. что потерял жену и везет ее тело на родину. Николас извинился. Лицо его приняло печальное выражение, словно он сам был не женихом, а вдовцом.

Когда Николай Васильевич отлучился в багажный вагон, проводник последовал за ним, надеясь предложить свои услуги, но они не понадобились. Доктор объяснил, что идет проведать свою жену, и Николас сочувственно покивал головой. В холодильном отсеке Пустовойт некоторое время сидел у гроба, не ощущая холода, а ведь в вагоне везли бочонки с устрицами на льду. Потом он возвратился.

Состав двигался медленно, останавливаясь на перегонах и пропуская эшелоны, направлявшиеся на фронт.

Доктор Пустовойт не мог пожаловаться на отсутствие внимания со стороны горничной. От которой он не знал куда деваться. Она сновала по коридору, постоянно заглядывая в нему купе. Пустовойт знал, что она подкрашивает половицы паркетного пола в вагоне шафраном, отчего у нее ладони стали желтыми, и Пустовойт взял её руку в свою, чтобы оттереть въевшуюся краску спиртом – ладошка оказалась маленькой, точно детская. Он сунул ей ассигнацию. Рука была неровной и твердой, как ствол дикой сирени, заросли которой они проезжали. Стефания задернула шторку на окнах, но уединиться им не удалось, в дверь постучали. Ей пришлось удалиться, но уходя она шепнула, что ждет его в устричном вагоне.

В дальнейшем она отгоняла от купе пассажиров, искавших места, и только в Мюнхене привела одного почтенного господина.

– Надеюсь, я вас не разбудил? – вежливо осведомился тот.

Доктор только что успел задремать, но не стал предъявлять претензий. Мужчина заскучал, вот он и разбудил соседа. Он прав, это общественное место, а не спальня. Пустовойт заверил его, что ненадолго задумался.

Господин из Мюнхена, красивый мужчина с великолепными усами, представлял прекрасный образец своей расы – с густыми волнистыми волосами, ясными глазами, худощавого телосложения; впрочем, лицо было вытянутым, а щеки впалыми – у него явно не хватало времени следить за питанием. Серые тени под глазами говорили о проблеме со сном. Пустовойт задавал вопросы на правах доктора, и попутчик подтвердил его наблюдение. Да, в последнее время у него накопилось много работы.

Между тем, этому господину страшно хотел поговорить. Интересы у него были специфические, а работа предполагала секретность. Надо думать, незнакомого доктора он не посчитал опасным. К тому же сам он крайне нуждался в медицинской помощи. У него на руке образовался сильный нарыв, причинявший ему боль.

– Если угодно, я вам его вскрою, инструменты при мне, – предложил Пустовойт.

– Будет любопытно испытать ваше мастерство.

Он хотел взять в руки инструменты, но доктор возражал, объяснив, что они простерилизованы. Будучи инженером по профессии, этот человек смог подтвердить, что сталь высокого качества и вполне определенно – шеффилдская.