Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 14)

Пустовойт даже не успел снять шубу, как его партнёрша оказалась в одном корсете и панталонах.

– Да раздевайтесь же, – она теребила доктора за шубу.

– Прямо здесь?

– А где еще?

Она оживленно жестикулировала и уронила бочонок, тот покатился по дощатому полу, Пустовойт поставил её в ряд к остальным. Еще немного, и горничная избавится от панталон.

– Ложитесь же! – она указала любовнику на единственную ровную поверхность.

Это был гроб.

Пустовойт подчинился требованиям, испуганный её пронзительным голосом, казалось, весь поезд сюда сбежится, чтобы смотреть на них. Бочонки поскрипывали от ее бесстыдной похоти. Внезапно Стефания застыла. Они оба вслушивались в звуковые колебания, недоступные человеческому уху – приближался дирижабль. Покойная Валерия сказала бы, что это сызранский старец творил молитву.

Всё перекрыл скрежет, от которого доктору хотелось заткнуть уши, и в тот же миг на него стала опускаться крыша вагона. Первыми сплющились бочки с устрицами. Второй – Стефания. Та же сила выдавила окно, и из него вывалился гроб, на котором лежал доктор, так и не успевший избавиться от шубы. Это и спасло ему жизнь.

Все произошло очень быстро. Никто и опомниться не успел, как над площадью появился дирижабль. Вместо запланированной посадки в Зальцбурге, он вынужден был приземлиться на крохотной станции и делал это слишком быстро в нарушение правил безопасности. Авиаторы выкинули веревки, и толпа внизу разглядывала пассажиров на борту, тогда как герр Штейнбрехер, пытался поймать в объектив отдельные части дирижабля. Он снимал сериями по 2 минуты и успел запечатлеть прибытие дирижабля, а также важный момент – сброс причальных тросов. Вот пассажиры дирижабля и горожане в восторге машут друг другу руками.

Дирижабль кренился все больше, но это видел только проводник, выглянувший из окна. Николас закричал, на его лице появилась страшная гримаса. Услышав его крик, фотограф поднял голову. Прямо на его глазах летательный аппарат резко ускорил снижение и врезался в железнодорожный состав с такой силой, что столкнул поезд с рельсов. Бам! Вагоны сплющились, окна поползли к земле, и из выбитых стекол посыпались бочонки с устрицами вперемежку с глыбами льда. Следом за ними вылетел гроб.

На площади толпа нарядно одетых людей спасалась бегством, и только герр Штейнбрехер не отходил от фотоаппарата, продолжая делать снимки.

Раздался взрыв, и поезд сошел с рельс, вагоны смялись в гармошку. Землю возле станции усеяли тела людей и груды искореженного металла. Из кренившегося вагона продолжали высыпаться бочонки с устрицами и пласты льда. Среди них оказался человек в шубе. Он плакал и пытался найти какую-то вещь, погребенную под бочками.

Спотыкаясь среди тел, доктор искал бочонок, куда Стефания сунула саквояж. В парке он увидел тело Коля, которого в числе других проводники выволокли из-под обломков вагона и сложили в ряд к другим. Доктор заплакал.

– Кто вы? – спросил его фотограф. – Кем вам приходится этот мужчина?

Он не признал в этом несчастном румяного господина, махавшего ему шляпой из окна. Впрочем, доктор Пустовойт все равно не расслышал ни слова. Вследствие контузии он лишился возможности воспринимать звуки, однако не паниковал и ждал, когда все пройдет. Тишина представлялась ему передышкой среди этого хаоса.

К нему навстречу шел человек, и доктор подал ему знак. Он не слышал слов, но все понимал. Фотограф сделал снимок. Окровавленное лицо, из порезов течет, руки – сплошное месиво.

– Возьмите платок, у вас кровь, – предложил Штейнбрехер.

Слух доктора все еще не восстановился, но он ощущал вибрацию, атмосферу пронизывали вопли и плач.

Людей, ехавших в поезде, раздавил пылающий остов дирижабля, многие пассажиры поезда получили ожоги, а люди с дирижабля поломались, когда в панике прыгали на землю. Впору было посылать за гробовщиками. Сначала удалось отыскать 13 погибших, потом их число увеличилось. Очень плохо, хуже некуда. А потом оказалось, что будет еще хуже, и нет этому конца. Доктор не имел времени о чем-либо думать, просто перевязывал раненых.

Первое, что услышал Николай Васильевич, когда к нему вернулся слух, был голос начальника станции, призывавшего всех немедленно покинуть железнодорожное полотно. Когда шок прошел, доктор вместе со спасателями разгребал обломки поезда в поисках людей, оставшихся в живых. Только в отличие от добровольцев он искал мертвую, помня обещание Лере, что доставит её домой целой и невредимой. Служащие кричали ему, что здесь небезопасно находиться и следует немедленно переместиться в укромное место. Всех пугало его окровавленное лицо, но Пустовойт не чувствовал физической боли.

В сопровождении начальника станции он брел по перрону, едва освещенному газовыми фонарями. Железнодорожник жаловался, что в последнюю минуту ему приказали задержать поезд, который следовал по расписанию, и не его вина, что тот оказался на пути дирижабля в момент его прибытия.

Сегодня доктору было назначено утешать страждущих:

– Вашей вины здесь нет, голубчик. С нами ехал инженер Коль, он постоянно высаживался на каждой станции и телефонировал, у него имелись широкие полномочия, и он ими пользовался. Начальник поезда и машинист вынуждены были исполнять его приказы.

Машинист – энергичный малый, утверждал, что он всегда укладывался в расписание, но теперь. знай, что его ждет, он бы не торопился.

По просьбе начальника станции, Пустовойт осматривал тела.

– Доктор, вы найдите нам Оскара Слеповича. Это очень важная персона. Личный друг императора.

Рядом с железнодорожным начальством следовал полицейский чин, он и взял на себя разбирательство:

– …вернее, личный друг наследника престола Австро-Венгрии Франца Фердинанда. После гибели эрцгерцога сановник не доверял железной дороге и автомобилю. Он опасался покушения на свою жизнь, но ему не удалось ускользнуть от смерти.

От усталости доктор валился с ног, но он всё же обошел всех пострадавших. Раненых уносили в теплое здание вокзала, а тех, кто не мог идти сам, везли на тележке.

Трупы оттащили поодаль, и они лежали прямо на земле. Кого-то раздавила пылающая конструкция, кто-то получил несовместимые с жизнью ожоги, а некоторые разбились, когда в панике прыгали с дирижабля на землю. Погибших устраивали с возможными удобствами, словно ожидая, что каждый может вернуться в мир живых, но сколько доктор не обходил ряд мертвых, ни один из них не проявил признаков жизни.

– Николас?!

На правом виске проводника Фридемана кровоточил след от пореза оконным стеклом, но остальной покров кожи был чист, и признаков видимой травмы черепа тоже не наблюдалось. Доктор достал из кармана платок фотографа и стал обрабатывать глубокую рану, через которую прощупывалась кость.

– Ничего страшного, – отмахнулся Николас, сверкая голубыми глазами.

– У вас серьезная травма головы, Фридеман. Идите в теплое место, попросите у врача обезболивающего.

– А как же Стефания?

– Я её поищу. Обещаю вам.

Проводник не находил себе место от беспокойства, горничная куда-то исчезла, и он надеялся, что ее забрали вместе с ранеными. Он всем рассказывал, что она его невеста, и они должны будут скоро пожениться.

Вдруг раздался звериный вопль, это Николас нашел свою девушку. Он не спрашивал, почему из всей одежды на ней остались только белые штаны. Она сжимала кулачок, разогнув который жених увидел ассигнацию крупного номинала. Громко и вульгарно изрекая свои догадки, Николас озирался по сторонам в поисках человека, на которого возложил бы ответственность за её печальную судьбу.

Пустовойт не вслушивался в его дикий речитатив. Он вернулся к инженеру Колю и велел позаботиться об этом досточном человеке. Что там рассказывал его попутчик про своего друга, считавшего дирижабли безопасными?

Даже умирая, г-н Коль остался верен себе и позаботился в первую очередь о бумагах. Пустовойт поискал их поблизости, но не нашел. Оказалось, инженер накрыл их телом. Как тут не уважать профессионалов. Они могут быть тщеславными, даже параноиками, но профессионализма у них не отнимешь.

Фотограф делал снимки, фиксируя положение тела, и следовал за доктором по пятам. Этот бесцеремонный человек лез под руку, чтобы запечатлеть, что-нибудь интересное.

– Что с ним? – спросил он доктора.

– Ничего. Этот человек мертв.

Мастеру хотелось поскорее сделать снимок некоего Слеповича – важного господина в придворном мундире – и уехать.

Улучив миг, пока Штейнбрехер отвлекся, доктор шепнул начальнику станции:

– Уведите фотографа. У нас два тела с огнестрельными ранениями. Первый – инженер Коль. Второй – неизвестный господин, предположительно, Оскар Слепович. Огнестрельные ранения, и это в сотнях верст от передовой.

Фотографа увели. Доктор беседовал с полицейским чином, судя по нашивкам, в звании поручика.

– Вы можете установить, от чего он умер? – спрашивал тот.

Пустовойт попросил полотенце и горячую воду.

– Мне надо осмотреть рану в голове. – Доктор вынул из саквояжа ножницы и состриг прядь волос. Судя по расширенным зрачкам глаз, налицо была передозировка наркотиком. Где искать лабораторию, чтобы это подтвердить? Несложный анализ, он бы сделал сам, были бы химикаты.

Про отравление наркотиком доктор не стал говорить, чтобы вызывать новых расспросов. Он протер лицо, потом исследовал тело.