Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 10)

На вопрос, кто такой этот Влас Александрович, провожатый отвечал, что он скоро сам все узнает.

В коридорах замка появлялись люди, которые плутали здесь некоторое время; из-за узости замковых проходов Терентьеву приходилось останавливаться и пропускать встречных, несколько раз пропускали и его. Он приветствовал знакомых по курорту, и они по-театральному раскланялись. Мало кто знал, что в подвалах замка устроена темница. С какой целью туда свозили пленников, тоже умалчивали. Все делали вид, что находятся на экскурсии.

В картинной галерее собрались гости, все в вечерних костюмах и платьях, и среди них Терентьев заметил чету Фишеров. Они обсудили погоду – резко наступившее похолодание после жары, конструкции дирижаблей и физиономии министров из нового правительства. Миранда держалась отчужденно, словно они с Терентьевым были незнакомы, а её муж, напротив, вел себя фривольно, постоянно поминая некую особу, с которой однажды застал капитана в трактире Бадена. Случай, на который он намекал, объяснялся просто: Терентьев явился передать задаток за обещанную услугу, которая не имела отношения к сердечным делам, но посвящать в это посторонних он не собирался.

Миранда познакомила Терентьева со своим другом, сербским офицером. Мирослав Орехович носил длинные волосы, которые не стриг ни при каких обстоятельствах и по торжествам душил одеколоном. С ними он выглядел как молодой греческий бог или немецкий художник Альбрехт Дюрер.

Хотя Орехович носил пиджак и брюки, военная выправка выдавала в нем офицера, и Терентьев удивился, как ему удалось сохранить такие длинные волосы, находясь на военной службе. Вероятно, он исполнял особые обязанности. Тот увел капитана с собой, обещая познакомить с потаенными уголками замка.

– Я видел, как вас доставили в замок под конвоем. К сожалению, никто из ваших соотечественников на конгрессе не присутствует, поэтому миссию вашего освобождения возложили на меня.

– Вы – сторонник России?

– Отнюдь. При всей близости языка и культуры наши страны в разладе. Сербией распоряжаются и делят как африканскую колонию.

– Какое право имеете вы ставить подобные упреки России после всего, что она сделала? – возразил Терентьев.

– Не собираюсь здесь это обсуждать. Мы знаем, что требовать от вас невозможного мы не можем, – ответил Орехович. – Я тоже ничего от вас не хочу. Просто хотел оказать услугу офицеру. Ваш орден Св. Владимира 4 степени с мечами впечатляет… Даже обер-офицеры не всегда удостаиваются такой высокой награды.

Про орден Терентьев никому в Бадене не рассказывал, значит, Орехович имел возможность ознакомиться с его досье. Задумавшись над этим, он следовал за новым товарищем в полном молчании. Теперь уже стало ясно, что разгуливают они не просто так. В дальнем конце замка находились галереи, частично спускавшиеся под землю, там и находилась тюрьма. Когда они проходили по коридору, то услышали металлические удары, это узник, заслышав шаги, бил чем-то железным по водопроводной трубе. Он был беспомощен в своем гневе.

– Это и есть Ашихмин, но его вытащить мне не удалось. Займётесь им сами.

Когда Терентьев спросил, зачем они сюда зашли, Орехович ответил, что показал ему путь отхода на экстренный случай.

– Может статься, что вам придется бежать, а меня рядом не окажется, – усмехнулся он и намекнул, что его сюда привели те же обстоятельства, что и Терентьева.

– Я обеспечиваю безопасность высокопоставленному лицу. В замке никому нельзя доверять. Будьте осторожны, даже когда вас станут угощать чаем.

Терентьеву передалось его волнение. Из досье, переданном фрау Фишер, следовало, что Агосто Кюхле – недоучившийся студент-медик, отчисленный из университета, и доктором звался без всяких оснований. Тем не менее правительство наделило Кюхле особыми полномочиями, имея в виду его медицинское образование и семейные связи. В чем заключалось выполняемое им поручение, оставалось неясно, однако Агосто не обременял себя исполнением обязанностей и прекрасно проводил время. Он носил в жилетном кармане пузырек с кокаином и «заряжался» перед каждым выходом к попечителям. Супруга доктора Фишера тоже носила порошок в пудренице. Вот почему ее раскрасневшееся лицо сияло от радости. А Терентьев принял её живость на свой счет…

Как союзники они были ненадежны.

– Есть еще, о ком мне надо знать? – поинтересовался Терентьев.

– Присмотритесь к Матильде Кюхле, она самая спокойная и вменяемая из всех. К сожалению, она не общается с друзьями своего брата, предпочитает держаться особняком.

Хозяйка замка не спешила выйти к гостям и наигрывала где-то у себя в комнате на рояле, а ведь она была незамужней девушкой на выданье, что неустанно подчеркивал ее брат. Однако она так и не появилась в картинной галерее, где был назначен общий сбор участников конгресса.

В ожидании начала мероприятия гости разглядывали картинную галерею, где были представлены портреты представителей семьи. Фамильные черты предков являли тенденцию упадка. Предок этого старинного рода имел титул барона Астрастервица и наследственную должность виночерпия герцогского двора. Семье принадлежал замок, но сейчас он перешел во владение представителю боковой ветви. Последний представитель Астрастервицей был пленён во время турецкого набега на Каринтию и скончался в плену, не оставив наследников. Агосто и Матильда являлись единственными потомками некогда многочисленного рода.

Орехович переговорил с германским офицером, дежурившим у телефона, напомнив ему, чтобы он передал ему сообщения от некоего Оскара Слеповича. Терентьев получил приказ присоединиться к обществу. Никто не сомневался в его дипломатическом иммунитете, по-видимому, все происшедшее ранее являлось злобной проказой Агосто, который на манер средневекового барона привык жестоко карать нарушителей границ своего имения. Об этом Терентьеву рассказала сестра милосердия Пфайфер, на которая опекала гостей замка.

Большинство мужчин, собравшихся на конгресс, носили военные мундиры европейских стран, которые капитан рассматривал с интересом специалиста. Здесь были представлены военно-технические, инженерные специальности, а также артиллеристы, но предмет, который собрал их всех, все еще оставался скрытым от Терентьева, и он нуждался в эксперте, чтобы составить полную картину. Он подосадовал на отсутствие доктора Пустовойта, еврейская живость которого могла бы всколыхнуть тяжелую атмосфера замка, доводившую его до уныния. Еда имела вкус водорослей и даже черные вишни, которых в этот год был неслыханный урожай, напоминали о синильной кислоте.

Глядя сверху вниз, Агосто произнес, что до изобилия далеко, но и военного бунта пока не предвидится.

– О каком бунте ты говоришь? Мы пьем вино и едим устрицы, а те люди едят баланду и кашу, – попеняла ему Матильда.

Марта Пфайфер (она здесь распоряжалась по хозяйству) покачала головой и заметила, что устрицы на исходе.

– Они скоро прибудут с поездом. Их поставляют с побережья в бочонках, которые перекладывают льдом. К нам едет целый вагон с бочонками устриц, – заверил ее Агосто.

Замок ощутимо страдал от попыток сэкономить на нем – в глаза бросалась убогая трапеза и желудевый кофе, лишь слегка побеленный молоком.

Пробираясь сквозь толпу германских лиц, мелькавших белесыми усами и бакенбардами в кулуарах европейской политики, Терентьев получил некоторые разъяснения: самому Ореховичу оказывал протекцию Слепович, личный друг убитого эрцгерцога, по поручению которого Мирослав и прибыл сюда. Сам серб предпочитал не распространяться о своих обязанностях. Что до миссии австрийского сановника, то она касалась объединения славянских народов.

– По пуговицам мундиров и монетам, которыми одаряют прислугу, можно сделать вывод о национальностях, собравшихся под одной крышей, – заметил Орехович.

Хозяева ожидали прибытия высокого гостя, который должен был появиться с минуту на минуту. Судя по напряженному лицу Агосто, он держался на пределе своих сил. Терентьев прекрасно знал причину его недомогания. Из его медицинской карты следовало, что ему назначено лечение головной боли и бессонницы, что являлось следствием заболевания сифилисом.

– Союзы между народами временны, как и брачные союзы, – рассуждал господин из Вены, захвативший место оратора.

– Только, если они не подкреплены чем-либо существенным, – высказал предположение Терентьев.

Он узнал несколько господ из высшего общества, хотя их ему не представляли, потому что обязанности контрразведчика вменяли ему в обязанность изучить их фотографии – настолько, чтобы их запомнить. Несмотря на лоск, они выглядели тревожно и всем видом выражали дух общего уныния.

– Вы ведь прибыли к нам с фронта, г-н капитан? Поделитесь впечатлениями о газовых атаках, – обратились к Терентьеву.

Журналисты снабжали газеты весьма интригующими репортажами, которые позволяли воображать жуткие картины. Вот и сейчас фронтовика взяли в оборот.

– Солдаты без оглядки бежали во время газовой атаки, едва завидя желтые или зеленоватые облака, плывущие в сторону их позиций, – рассказывал он.

– Вы говорите о русских солдатах?

– Большие потери понесли обе стороны, – ответил капитан и уклонился от спора.

Краем глаза он заметил Ореховича, когда тот пробирался через зал с блюдом на манер официанта. У него был таинственный вид.