Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 7)

Он смотрел враждебно

– Как вас звать?

– Геллер. Адальберт.

Доктор видел перед собой грабителя, который собирался отнять его деньги. Хотя нет, консьерж говорил, что он служит в полиции.

Геллер рассмеялся. Один зуб у него оказался сколотым. Пустовойту показалось соблазнительным выбить ему зуб целиком, но он ограничился одним ударом, ткнул его с тем расчётом, чтобы опрокинуть в помойку.

Парень не имел навыков в драке, и доктор с легкостью взял над ним верх. Глаза его противника засверкали – точь-в-точь, как блестящие навозные мухи. В довершение ко унижению, мальчишка испытал страх – когда он упал, из-под него выскользнула крыса. На удар Геллер не ответил, согнулся, потом с трудом распрямился. Стер юшку из носа.

– Я бы хотел все завершить полюбовно, герр доктор. Пришел к вам на дом. Осмотрел лестницу, стены, и окна, и даже шкафы. Вы тогда отсутствовали. Ваша жена не знает, где вы. А где? Таскается по бабам? – Тон звучал враждебно. – Снял квартирку, а заодно и спаленку в мансарде. Это моя сестра. А ты не очень-то виноватым себя чувствуешь? Я говорю с тобой по-немецки, понимаешь? Как еще с тобой говорить?

– По-русски, французски, на идише.

– Я хочу денег, ясно? Мне платила сестра из того пособия, что ты ей давал, но ты уезжаешь, и я лишился помощи. Выплати мне отступные, иначе я заложу тебя в полиции. У нас не любят шпионов. Требуется много, но ты найдешь денег. Ты пользовал богатых клиенток.

– И что из того?

– По какому праву офицер русской армии, находится на территории земли Баден-Вюртемберг во время военных действий?

– Ладно, закончили. Можешь идти, рядовой.

– Я не военнообязанный, герр доктор, у меня плоскостопие, – пробормотал тот.

Доктор его не слышал. Он счел его поведение бестактностью и вышел.

Консьерж подслушивал.

Он сидел в своей унылой комнате и смотрел в стену, его грудь колыхалась от быстрого бега. Он взялся сменить воду в тазу для умывания, но приход Геллера его отвлек, и помутневшая вода колыхалась в тазу. Забыв вынести помои, консьерж орудовал ножом, готовя себе обед. Перед ним лежала горка немытых овощей.

Из открытого окна доносились стоны. У жены доктора начался приступ.

– Это почечные камни. Мне надо сделать укол, – и доктор кинулся на помощь.

Когда Пустовойт вернулся, Геллера не оказалось.

– Вы его знаете? – спросил его консьерж.

– Теперь узнал. Он требует от меня денег. Иначе грозится рассказать, что у меня роман с его сестрой.

– Вам надо уезжать. Дальше будет хуже.

Йозеф Регер откинул голову, погружаясь в тень. Теперь, когда все успокоилось, можно было и вздремнуть.

Из глубинной жилы дня выступило золото. Вечер принес облегчение, жара спадала.

К вечеру позвонила Миранда узнать, понравились ли Валерии марципаны. Доктору пришлось успокаивать её.

С наступлением сумерек Пустовойт, как и обещал, вывез жену на прогулку. Сад пах осенними цветами. Он катил коляску по террасе, облицованной бурой плиткой, ей нравилось любоваться балюстрадой. Иногда Лера просилась встать, и он шел с ней рядом, пока она ковыляла маленькими шажочками. Похвалить ее он счел бестактностью и молчал, только смотрел под ноги, обходя вывалившиеся камни. Львы вталкивали обтянутые камнем плечи в постамент, их ступни лежали аккуратно, словно обутые в туфли.

Укол морфия подействовал, и Лера держалась бодро. По дороге она рассказывала, как однажды видела Её Императорское Высочество Великую княжну Анастасию в Крыму, и это напомнило ей о доме.

– Я доставлю тебя домой в целости и сохранности. Я люблю тебя, милая, – пообещал Николай Васильевич.

Она мечтала посетить могилу сызранского старца, который исцелял немощных.

– Вы заблуждаетесь, мой друг, я вовсе не больна. У меня просто слабость, она пройдет.

Пустовойт застыл от неожиданности. Что за странные фантазии. Война же.

– Христос поднимет свою длань и опустит на нечестивцев. Зачем бог забирает людей?

– Возможно, ему видно, когда человек созрел, и он отбирает его для лучшей жизни. Гнилые плоды не нужны ни здесь, ни там.

– Боже, как я счастлива! Коленька, милый, спасибо! Люблю тебя, нет сил сказать. Но как же мне жаль тебя…

У Леры протекала заключительная стадия почечной болезни, когда ее умственная деятельность полностью зависела от физического состояния, но в свой последний час она поразила его вспыхнувшей остротой ума. Много позже Пустовойт вспоминал ее догадку, в которой она разом постигла испытания, ожидавшие его.

В конце прогулки жена тронула его руку и попросила отвезти её в церковь. Та располагалась недалеко от больницы, и служка помог вкатить коляску с больной дамой в сводчатый портал и ждал, пока Пустовойт покупал и ставил свечи. Лера сама опустила монету в металлическую кружку для пожертвований и прошептала молитву. Зной, который шел от свечей, не нарушал прохладу храма, и Николай Васильевич не отказался бы побыть тут подольше, однако Лера пожаловалась, что от ладана у неё кружится голова.

Пустовойт понял, что она прощается с городом. Он предложил заехать в кафе, но жена не выразила такого желания – все еще дулась за него за газету с запахом духов. Вместо этого она попросила провезти его по пустырю, где он недавно видел дурман. Ткнув острым носком туфли большой подсолнух, выросший здесь неведомо как, она сказала, что это место немного напоминает ей Крым. Там тоже разрастались разные травы, цветы и сорняки, которые под жаром солнца становились колючками. Она все никак не могла успокоиться, пока в своих мыслях не дошла до княжны Анастасии, это воспоминание подарило ей успокоение.

В молчании они добрались до отеля. Консьерж позвал крепких парней, которые перетащили кресло в спальню. Они выглядели опрятно в белых рубашечках, их пшеничные волосы благоухали бриолином.

По возвращении их ждала коробка с марципанами от Миранды, которую Валерия передарила консьержу.

С наступлением темноты Пустовойт отлучился из дома по делам. Жена требовала его присутствия и не отпускала его, но он ждал ответа от консьержа, который еще днем обещал сбегать на почту и отослать телеграмму. Вечер тот проводил в пивной.

Точно так же, как раньше добряк Регер искренне радовался их приезду, теперь он благословлял их скорый отъезд. Увы, он мало чем мог помочь, билетов до Вены в кассе не продавали, и люди посоветовали ему обратиться к перекупщику, но тот задирал цену. Не желая иметь дело со спекулянтом, Пустовойт решил связаться со знакомым офицером. Иван Георгиевич Терентьев оставил телефонный номер, по которому предлагал оставить сообщение, но, когда доктор позвонил в гостиницу «Берлин», ему ответили, что постоялец уехал накануне и до сих пор не давал о себе знать.

К счастью, капитан оставил и другой адрес, на окраине города жил малый по имени Эрик, служивший у него связным, тот сообщил, что Терентьев задержится в Каринтии на два-три дня, и взялся выполнить поручение Пустовойта.

– Николай Васильевич, в данный момент будет лучше. если вы оставите мне деньги, а билеты я оставлю у консьержа, – сказал этот малый.

– Его зовут Йозеф.

– Знаю, фамилия Регер.

Изворотливость связного Эрика наводила на мысль, что подозрения консьержа в отношении шпионов были не столь безосновательны.

По возвращении домой доктора опять учуял аромат жареной картошки на лестнице. Йозеф готовил себе привычный ужин.

– Ваше лекарство подействовало. Вы мне оставите рецепт? – попросил консьерж.

– Сходите на бульвар. Спросите Мартина Зайца, он вам продаст. Только не злоупотребляйте.

– Спасибо. Я пришлю к вам горничную, она поможет собраться.

После драки с её братом София дулась и не показывалась доктору на глаза, так что Йозеф выступал посредником-миротворцем.

Лера поинтересовалась, кто приходил.

– Консьерж, он пытался купить билеты. Принес яблоко.

– Какое оно?

– Маленькое, твердое и горькое на вкус.

– А другого разве нет?

– Нет, моя любовь. Что поделаешь, война. Погода портится. Сезон закончился. Перебои с продовольствием.

Доктор упрекал себя, что не уехал ранее, еще до того, как в Европе начались злобные выпады против России, которые закончились войной. Не сказать, чтобы он не предвидел это, даже в курортном Бадене разгорались страсти и часто вспыхивали ссоры, именно это изменение в умонастроении побудило Пустовойта задуматься о возвращении в Россию. Он уже готовился к отъезду, как одно событие изменило его решение.

Оно произошло в маленьком сельском отеле, где постояльцы собрались за общим столом. Ненастная погода не располагала к прогулкам. У Пустовойта гостил его друг доктор Фишер, который прибыл с женой и гостем, для супругов нашлись свободные комнаты, как и для их спутника, который пожелал познакомиться с доктором из России. Так Николай Васильевич оказался вовлечен в неожиданное знакомство, которое впоследствии определило его жизнь. Новый приятель, капитан Терентьев, находился в Бадене проездом, но уже успел подружиться с Мирандой Фишер. По её словам, присутствие русского офицера скрасило поездку, предпринятую супругами не ради развлечения, но из чувства долга – Якобу Фишеру предстояло навестить пациента, который жаловался на ухудшение здоровья.

Терентьев держался спокойно, почти дружески, и это так понравилось Пустовойту, что тот, невольно подражая доброжелательству офицера, предложил полушутя-полусерьезно располагать его обществом. «Государству вы понадобитесь, вне всякого сомнения, а я здесь для того, чтобы напомнить вам долг, сохранять всюду его интересы», – произнес Терентьев с улыбкой, которая не вязалась с серьезностью его речи, отчего Пустовойт принял ее за шутку. Он так и сказал.