Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 6)

Он вернулся домой через час и затопал на лестнице, давая знать о своем приходе, но никто не отозвался. В комнате Валерии не оказалось, и он метнулся в спальню. Постель пуста. Он снова выскочил на лестницу и там услышал голос жены. Она находилась в коморке у швейцара, смеялась его шутке:

– Вы так много сделали для меня, Йозеф. Мне неловко обременять вас еще одной просьбой.

– Какие неприятности, дорогая фрау. Кто тут говорит о неприятностях?

Доктор повел ее домой:

– Нельзя меня так пугать.

Валерия таинственно улыбалась. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что эта женщина с лицом белее мела – его жена. Пришла горничная и помогла умыться, подкрасила ей губы и подрумянила щеки. Окно, ослепленное закатом, являло торжественную картину в раме, соответствующую настроению этого момента.

– Дай мне газету, – попросила жена и, принюхавшись, уловила аромат духов: – Мерзавец!

– Какая-то дама забыла в кафе, где мы встречались с Фишером, – ответил он, даже не стараясь быть правдоподобным.

– Та женщина в кафе. У тебя с ней что-то есть?

Не иначе, София наябедничала.

– Нет, это жена моего друга. Я встретил ее случайно. Вот купил нам пирожные на праздник.

Лера отвернулась. Ей нельзя пирожных.

– Хотя бы понюхай.

Она зажала уши, чтобы его не слышать, начала молиться, потом прервалась:

– Отправь их обратно. Я все равно не могу есть. Это просто ужасно, я всех обременяю. Зачем мы сюда приехали? Ты не думаешь, Коля, что мы прокляты? Сначала моя болезнь, потом война!

Истерика жены исчерпала его терпение.

– Прости, но я голоден.

– Возьми яблоко, мне приятно смотреть как ты ешь. Я бы тоже хотела, но не могу.

Она вернулась к своему занятию, перебиранию одежды и всякой ерунды. За полгода, проведенные в Европе, они обзавелись лишним имуществом, которые не стоило везти домой. Это копание лишило ее сил, и она откинулась на подушку. Крашеная в коричневый цвет кровать с вырезанным сердечком посередине стала её пристанищем. Сам доктор спал на кожаном диване, так плотно набитом конским волосом, что он постоянно с него скатывался.

Белое белье казалось желтым от пятен, которые оставляло её немощное тело. Ей принесли букет роз, который отгонял неприятный запах, но Валерия жаловалась, что аромат вызывает у нее головокружение.

Впрочем, она чувствовала себя слишком слабой, чтобы сердиться. Память подводила её, и она сразу забывала обиды.

Когда жена заснула, он ненадолго забылся, но сон не принес ему облегчения. Пробудился он от щелчка. Кто-то взвел курок и теперь приближался к нему. Он явственно видел перед собой дуло пистолета.

Нет, это стукнула дверь. Оказалось, это заглянул консьерж:

– Приходил Мартин, представился мне. Очень симпатичный доктор. Он оставил вам письмо для господина из Праги.

– Он не доктор.

– Я ходил на вокзал сам. До Праги билетов нет, но можно уехать в Вену, – сообщил Йозеф.

…Так и не отдав распоряжения консьержу, Пустовойт отправился прогуляться. В парке он сразу сошел с мощеной дорожки и ступил на плотный травянистый ковер. Дикорастущие виды показались ему особенно мясистыми, они вытягивались под лучами солнца до каких-то невероятных размеров. Пчел осенью не наблюдалось, и вместо них появились пчеловидки. Он различил листья дурмана с его большими белыми цветами, из которых формировались семенные коробочки. Пройдя пустырь, когда-то бывший садом, он вышел к больнице.

К концу дня северные комнаты погружались в полутьму, и тогда приходилось долго разыскивать доктора Фишера, прежде чем он появлялся из-за какого-нибудь закутка, облепленный лохмами паутины. Он отговаривался занятостью в больничной аптеке, но ещё ни разу доктор Пустовойт не заставал его за составлением лекарств. Фишер обычно выходил из дальней комнаты, где запирался на ключ и спал, а, разбуженный, он выглядел помятым, с затуманившимся взором и выражал недовольство, будто его оторвали от важного занятия. Вот и сейчас он уже забыл, что посылал за Пустовойтом, чтобы поговорить. Николай Васильевич усмотрел в этом добрый знак: после попечителей Якоб Фишер считался самым влиятельным лицом в больнице. И хотя его познания в медицине оставляли желать лучшего, как администратор он не вызывал нареканий.

На этот раз его не пришлось искать долго. Доктор Фишер стоял на крыльце среди сестер милосердия, и Пустовойт признал его по бороде, черной с легкой проседью, какая бывает у шкурок благородных лисиц. Серебристая подпушка его бороды со временем обозначилась столь явно, что закралась мысль, а не подкрашивает ли он свою щетину.

Фишер ел вишню, которой в этом году собрали много, и губы его, красные от сока, казались кровавыми. Кивнув Пустовойту, Якоб вошел в коридор, давая знак, чтобы он следовал за ним. Повсюду им открывались пласты обнаженного мяса, которое деликатно скрывали бинты, вмиг намокавшие кровью. Пустовойт отстал, он кивал больным солдатам, с некоторыми разговаривал, и те отвечали ему одной и той же гримасой, которую можно было считать гримасой войны.

Он остановился у пальмы в кадке, поджидая Пустовойта. Хорошее место для разговора один на один.

– Мне передавали, что вы выражали желание работать у нас в больнице, – проговорил он торопливо, без всякого вступления, чтобы сразу покончить с важным вопросом. – К сожалению, для вас места нет, но мне достоверно известно, что в Каринтии организуется военный госпиталь, и у них скоро появится вакансия. Можете сослаться на меня, я вас с удовольствием порекомендую.

Пустовойт поблагодарил его за ненужную услугу, и Фишер наклонил голову: с делами они покончили.

Разумеется, он знал о связи с его женой, но умудренный опытом, скрывал свое знание и терпеливо ждал, когда Пустовойт уедет из города.

– Нам надо закончить дела, коллега.

Фишер достал ключ из кармана и отпер дверь в зал для заседаний, в тот же миг оазис тишины наполнился шумами из коридора. Потом звуки стихли. После уборки пол блистал мокрой поверхностью, словно уводил вглубь. Неверный шаг, и утонешь навсегда, подумал Пустовойт, раз или два поскальзываясь.

– Сюда! – вел его Фишер.

Он выбрал это прохладное место для себя, разложил на столе медицинские инструменты.

Пустовойт сразу обратил внимание на непорядок: на скальпеле явственно выступала бурая полоска прямо по лезвию. По его мнению, от такого скальпеля следовало избавиться.

– Пустяки, это кровь, надо попросить сестру отмыть. У меня так много пациентов, что я не успеваю следить за пустяками.

– Это не пустяки, – возразил Пустовойт.

– Почему ты интересуешься моим скальпелем? Тебе что, мало моей жены? Кстати, она во всем мне призналась. Сказала, что это ты совратил ее. Что уступила тебе один раз из жалости к твоей умирающей жене, и теперь ты постоянно её домогаешься.

– Это ложь. Мы оба знаем, что Миранда большая фантазерка.

– Я простил её, но не тебя, – изрёк Фишер.

– Этот скальпель не отмыть, в сталь въелась ржавчина. У меня то же самое. Бракованная партия. Тебе надо сменить инструменты, Якоб, – Пустовойт попытался уклониться от неприятной темы.

Залу убрали в белое: у окна с французскими шторами стоял белый рояль. Фишер подошел и взял ноту. Пустовойт встал рядом.

Крышка рояля упала, и в тот же миг раздалась пощечина.

Ми, запоздало подумал Пустовойт, держась за щеку.

Миранда.

Он быстро бежал по коридору. Черт бы побрал эти мокрые полы.

…Дома его ждали. У парадного стоял молодой мужчина, жмурившийся от солнца. На рукав он повязал ленту, словно носил траур, но лента имела коричневый цвет. Доктор хотел пройти мимо, но тут рассеянный взгляд человека сосредоточился, и мужчина произнес вопросительно:

– Николас Пустовойт?

Собака залаяла. Доктор замер.

Глаза незнакомца переливались изумрудами – зеленую тень давал лиственный веер банановой пальмы, которую владелец отеля выставил у подъезда. На самом деле его глаза были серыми. Легкий человек, которого прибило к чужому порогу.

– Для вас – герр доктор. Чем обязан?

– Я брат Софии Геллер.

Он стоял так близко, что стали видны рыжие щетинки на его подбородке. Он старше, но ненамного, нет и тридцати. Лицо у него одно на двоих с Софией. Блондин, мелкие кудряшки волос. Пряди начали грязниться. Доктор вспомнил, что видел его, тот промелькнул раз-другой, но тогда он не придал ему значения.

– Что скажете? – Губы мужчины благоухали вином. Это все и объясняло.

Доктор молчал, молодой человек не вызывал у него доверия.

Они отошли на двор. Там среди громадных лопухов у забора находилась мусорная куча.

– Небольшая сумма денег устроит мою сестру.

Еще ни разу София не заводила речи о деньгах. В лице ее брата доктор имел дело с бесстыдным вымогателем.

– Вы меркантильны, она – нет, – возразил Николай Васильевич.

– Сути дела это не меняет. Ты должен мне заплатить, прежде чем уедешь.

– Снижай на октаву.