Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 5)

Консьержа Йозефа привечали из-за его услужливости. Пустовойта брала досада, когда он видел старика, тонкими руками обхватывающего чемоданы постояльцев, который тащил их по лестнице. Даже маленькие отели держали рассыльных, но тут предпочитали экономить.

– Вы, наверное, много страдали, что так хвораете? – спросил как-то у него Пустовойт.

– Как не волноваться, сударь мой, когда война, а мой сын в пехоте.

Они сидели в коморке, где консьерж сбросил пиджак и остался в одних подтяжках. Доктор оторвал его от обеда, он ел прямо со сковороды жареную картошку, сдобрив её зеленым луком, который выращивал из луковиц на окне. В кружке у него плескалась бурда, которую он готовил черти из чего – из хлеба или спитого чая – и уверял, что это полезно для здоровья.

Он стал первым пациентом Пустовойта в Бадене. Доктор удивлялся, насколько нелюбознательные здесь были люди, которые, проживая вблизи минеральных источников, не трудились лечить язву желудка, которой тут страдали повсеместно. Щелочные минеральные воды ускоряли обработку пищи и способствовали быстрому продвижению ее по желудочно-кишечному тракту. Местные жители не придавали этому значения, они умирали, как и их предки – не давая себе труда продлить жизнь.

Кое-что Йозеф и сам предпринял, чтобы разрушить здоровье: еда в сухомятку, длительные перерывы между приёмами пищи приводили к нарушению выделения желудочного сока.

– Доктор говорил, что у меня имеются какие-то дефекты, – хвастал он с гордым видом, словно особенное строение органа выделяло его среди остальных. – Что-то меня мучает изжога, вы не дадите мне лекарство. Сода не помогает.

– Вам следует пить минеральную воду, а я вас видел в ресторации с наливкой и пивом.

На лице старика появлялось выражение, как у ребёнка, которого ловили на запретном, но лукавая улыбка говорила, что он знает толк в жизни. Грех отказываться от жирной пищи, сдобренной острыми специями и алкогольными напитками. Кофе он тоже потреблял в больших количествах – пока оно оставалось доступно.

– Скоро пост, – жаловался Йозеф, как будто это объясняло желание наесться скоромной пищи до отвала.

Пустовойт кивнул, принимая довод. Он внезапно вспомнил, что так и не позавтракал, и направился в кондитерскую. Её витрина искрилась светом, и он словно окунулся в золотое озеро. Бледные стены, зеркальный потолок, окрашенный в свете солнца. Пахло кофе и шоколадом, крем благоухал ванилью, из открытого французское окна – от потолка до пола – проникали ароматы сада.

Посетители сомлевали на солнце, а горячие кофейники, доставляемые официантками в декольтированных платьях, добавляли еще больше жара.

– У вас найдется для меня чашечка венского кофе, фрейлейн? – спросил он у продавщицы. – На двоих? Давайте. Жена скоро подойдет.

Он разговаривал осторожно, словно под ногами находился лед, и вместе с другими людьми он скользил, как на коньках.

Он выпил кофе. Красивая фрейлейн выразила сожаление, что его жена не пришла, но доктор сказал, что выпьет и вторую чашку. С коньяком? Так даже лучше!

Едва прислужница отошла, как к нему приблизился официант с фруктовой корзиночкой, истекавшей сливочным кремом.

– Вам презент от фрау Фишер.

Доктору улыбнулась молодая женщина, сидевшая за дальним столиком. Перехватив его взгляд, Миранда шевельнулась, и атласный шарф заиграл светом у нее на плечах. Пурпурная помада лишь подчеркивала бледность её лица. Он встал из-за стола и подошел к ней засвидетельствовать почтение.

– Миранда, дорогая, извините, что не сразу узнал.

Перед фрау Фишер стояло блюдо с эклерами и прочей сладкой дребеденью.

– Угощайся, сокровище, – предложила она доктору. – Соскучился?

– Да, милая.

Доктор сжевал эклер, потом съел второй.

– У тебя приятная мягкая кожа, но возможна склонность к полноте, – заметила она.

Кусок застрял у него в горле.

Сама она подцепляла ложкой черную икру, к которой пристрастилась в Петербурге. Ее губы густо обсели икринки, словно мухи. Они начинали шевелиться еще прежде, чем она успевала сгрести их ложкой и отправить в рот.

– Как новое лекарство? Помогло? – спросил доктор.

Миранда имела проблемы по женской части, что объяснялось частой сменой партнеров.

«Можно сказать, Николас, любовь сожрала меня изнутри. Каждый раз думаешь, что со следующим кавалером повезет».

Когда же доктор Пустовойт начал говорить ей об опасностях, которые таят такие эксперименты, Миранда Фишер сердилась:

«Вы говорите, совсем как мой муж».

Она лукаво усмехнулась и перевела взгляд.

– Божественно. Пей чай.

Пустовойт отпил из чашки, напиток пах ягодами – в кондитерской добавляли земляничного листа для запаха. Он взял серебряные щипцы и положил два кусочка сахара.

– Читал, о чем пишут в газетах? – спросила Миранда, словно назначила здесь ему встречу с тем, чтобы поговорить о новостях.

Пустовойт вспомнил, что раньше она появлялась в обществе Терентьева, когда тот лечился на водах. Доктор так и не понял, какого характера у него заболевание, однако неподвижный взгляд соотечественника действовал на нервы. Даже после знакомства Иван Георгиевич не узнавал доктора на улице, а ведь они проводили много времени в одной компании. Как знать, может фрау Фишер и завела курортный роман с русским врачом, чтобы скрыть связь с тем офицером.

– Как поживает Терентьев? – спросил он.

– Уехал в Каринтию, его пригласили погостить в замке. Хочешь знать, с кем он общается? Это сербский офицер, Мирослав Орехович. Забудь и угощайся, я заказала это для тебя.

– Спасибо, моя благодетельница.

Он надеялся, что любовное увлечение Миранды прошло, и уже собирался сказать ей, что не видит смысла в их отношениях, как убедился, что страсть вспыхнула в ней с новой силой.

– Забери с собой. – Она обращалась с ним, как с комнатной зверюшкой.

– Подожди, у нас мало времени. У Якоба операция, он освободится к обеду.

– Он большой мастер.

– Я так не считаю.

– Странно, когда два профессионала враждуют, – заметила она. – Но меня это не удивляет.

С фрау Фишер доктор мог говорить откровенно, раньше она служила медсестрой в госпитале, где и познакомилась с мужем.

– Мы с Якобом не всегда ладим, – ответил он уклончиво. – Он, как и все люди маленького роста, придирается к тем, кто выше его. А я не подписывался ему ассистировать. Я член германского медицинского общества, это дает мне основания самостоятельно проводить консультации. К тому же на водах я часто встречаю своих пациентов, им требуются мои услуги.

– Фишер вечно в разъездах, а ты всегда под рукой, – добавила Миранда.

– И это хорошо, милая. Он опасен как хирург. Зарезал человека во время операции. Это произошло неделю назад, с тех пор оперировать ему не случалось. Никто бы не согласился лечь к нему на стол. И что же? Сегодня опять неудача.

Она ела пирожное и молчала, словно его не слышала.

– Ты лжёшь!

– Операция не самая сложная. Профессионал провёл бы чисто. Плохой доктор поцарапал или помял бы. Быстрота реакции, секунды, мгновения решали все! А этот горе-хирург со страху искромсал. Сейчас с больным работают коллеги.

Миранда не выдержала, вскочила с места и побежала в кабинет хозяина кондитерской, чтобы позвонила в больницу. Ей ответили, что операция продолжается. Возникли осложнения.

Она вернулась через короткое время.

– Иногда мне кажется, что Якоб заговаривается. Старческое слабоумие? – спросила она.

– Нет, он здоров.

– Тем хуже. Тебе надо ехать. Он на тебя донес. Сообщил, что ты связан с офицером, который шпионит в пользу русских.

Пустовойту не нравились такие разговоры: сначала они с доктором Фишером обсуждали его жену, а потом с фрау Фишер – её мужа. Разве это правильно?

Миранда отпила вина, оставив отпечаток губ на блещущем стекле бокала. Ее профиль и шляпка, отраженные во всех зеркалах кондитерской, не могли остаться незамеченным, и Пустовойту стало неловко, что их связь открылась постороннему взгляду. Ему казалось, что она нарочно подстерегает его в местах, где их могут видеть знакомые. Скинула туфельки и пробовала носком шелкового чулка мраморный пол. Доктор торопился удалиться, пока она не стала пробовать его.

– Мужчины твоего типа обычно очень привлекательны в юности, но с возрастом теряют свой шарм. Впрочем, артистизм и легкая экстравагантность тебе к лицу.

Пережидая взрыв чувств Миранды, он листал газету, просматривая статьи с полей сражения про взрывы, фотографии со взрывами. Просто не верилось, что так все обернулось. Пороховая гарь носилась в воздухе, и он задыхался от нехватки воздуха.

– Спасибо, что думаешь обо мне, однако вынужден откланяться.

Он поцеловал ей руку на прощанье, Миранда ответила ему гримаской, порочной гримаской.

Слава богу, отпустила!

Она вышла первой, взметнулись её шелковые юбки, и газета упала со стола. Пустовойт подобрал её и захватил с собой. Прислужница упаковала для него в коробку остаток пирожных.