Елена Тимохина – Деревенский иммунитет (страница 5)

Деревенский старожил Садок Иванович посмеивался:

– Ох уж эти люди, чисто дети в песочнице. Увидели, что у соседа дом купили – и сразу побежали себе искать. А что в доме – не смотрят. Главное – успеть. Главное – не опоздать.

А потом бы добавил:

– И вот результат: купили, обрадовались, а потом смотрят – и понимают, что вляпались.

Вот Челмон, например, – сущий остолоп, купил дом без документов. Просто по рукам ударили, заплатили деньги и передали бумаги. Челмон гоголем ходит. Он теперь хозяин, хотя все знают, что деньги он у тестя занял.

А вот другой случай – того хуже. Купили дом вроде бы каменный. Красивый, крепкий, с виду. Переехали, начали обживаться. И тут видят: от фундамента к крыше ползет трещина. Широкая, глубокая, через весь фасад. Одно слово, что дом каменный, а сам вот-вот развалится.

– Это как же так? – спросил новый хозяин у старого.

– А ты не смотри на трещину, – ответил старый. – Ты смотри на камень. Камень – он крепкий, он век стоит. А трещина – это мелочь. Замажешь стену глиной, и будет дальше стоять.

– Но она же через весь дом!

– Ну, – сказал продавец, – замажешь – и пройдёт. Мы и сами собирались замазать, да руки не дошли.

Новый хозяин замазал. Но через месяц трещина снова пошла. Пришлось звать строителей, отдавать ещё деньги. А строители сказали, что фундамент дал осадку, и, если его не укрепить, дом рухнет.

– Вот так, – сказал Садок Иванович, когда услышал эту историю. – Купили кота в мешке. Дом каменный, трещину не заметили. Одно слово – остолопы.

Вечером, на лавке, мужики были особенно взволнованы, чемпионат по футболу закончился, и они обсуждали бум.

– Слышали, Евгений Николаевич дом купил? – спросил один.

– Слышали. Трещина в нём, от фундамента до крыши.

– А он говорит, что замажет.

– Замажет, – усмехнулся другой. – Как же. Трещина такая, что пальцы засовывать можно. Замажет – и пойдёт дальше. Пока не упадёт.

– А про Челмона слышали? Купил дом без документов.

– Ну, и дурак.

– Дурак, – согласились все. – Но не один такой. Многие так делают.

А иные вообще ставят дом на песке.

– Зачем нам фундамент. Он денег стоит. Ленточный? Нет. не слыхали. Какая обвязка? У нас и на песке постоит. – Глаза горят, а голова не работает.

Садок Иванович слушал и покачивал головой.

– Ох уж эти дурни деревенские, – сказал бы он. – На словах – умные, а как до дела – так и пропадают. Бревна у дома с трещиной, никакой герметик не поможет. Дождь все вымоет.

– Так мы фасад пластиковыми панелями обошьем, – возражают ему. – И от дождей, и для красоты. А вместо чердака второй этаж поставим.

– Да как же вы обошьете, если бревна у вас с трещиной! И какой второй этаж. Если дом не на фундаменте стоит, а на честном слове. Вот люди! Документы не проверят, трещину не увидят, на слово поверят. А потом маются. Переделывают, переплачивают, ищут виноватых. А виноватых-то нет. Только они сами, что не посмотрели, что не разобрались.

Одни – покупают, другие – продают. И никто толком не знает, что делает.

Анатолий Иваныч, когда услышал про Колькину покупку, только покачал головой.

– А на кой ему недвижимость? Он же с пчёлами живёт. Он – пчеловод. Ему не дом нужен, ему ульи.

Внук Никитка, который сидел рядом и слушал, спросил:

– А зачем он тогда купил?

Дед долго молчал, крутил в руках чашку с чаем. Потом сказал:

– А потому, Никита, что, когда бензин пропадает, до людей. наконец, доходит, что не всё можно на себе увезти. А дом – он стоит, за него можно зацепиться. И вот они хватаются. Потому что, когда нечего терять, страшно.

– А у Кольки есть что терять? – спросил Никитка.

Анатолий Иваныч посмотрел на внука, поставил чашку на стол.

– У Кольки есть дом. Сейчас он просто бумажка, но он, может, когда-нибудь станет настоящим, если Колька туда кого-то приведёт.

– А если не приведёт?

– Тогда он просто останется домом. Пустым постоит. Иногда нужно просто постоять и подождать.

Никитка задумался. Потом кивнул.

– Понял, – сказал он. – Как с рыбами. Они тоже ждут, когда мы их поймаем.

– Вот именно, – сказал Анатолий Иваныч. – Ждут. И ты жди.

На улице окном уже смеркалось, и пчёлы на хуторе у Кольки затихали, собираясь в ульи. Они тоже стояли на своём месте.

Да только незаметно стронулось что-то. Непонятно, откуда взялось – то ли из-за разговоров соседских, то ли просто парень сам сообразил. А может, дом, который он купил, требовал не только крыши, но и какой-то новой жизни. И Колька нашёл выход.

В июне он устроился торговать сладкой ватой на главной площади. Не потому, что денег не хватало – мёд давал прокорм, но и лишний доход не помешает. Работа была хорошая, хотя и сезонная. Душе хотелось чего-то такого – лёгкого, цветного, воздушного. Вот и устроился сладкую вату продавать.

Первые дни он путался, сахар пережигал, комья получались, а не облака. Но парень он был упёртый и через неделю уже мог закрутить такую вату, что хоть на выставку отправляй. А к августу стал большим искусником в своём ремесле. Пальцы у него, привыкшие к рамкам и дымарю, теперь порхали над аппаратом, как крылья. Он крутил палочку, ловил сахарные нити, вращал – и рождалось облако. Белое, невесомое, сладкое.

И народ потянулся. Сначала дети, потом взрослые. Колька стоял за своим аппаратом, улыбался, кивал, сворачивал вату, и она у него получалась разная – пушистая, плотная, с искрами, с завитками.

Вот, к примеру, идёт парень с девушкой. Рука об руку, смотрят друг на друга, улыбаются. Колька уже заприметил их издалека – как-то особенно они шли, воздушно, словно по облакам. Он взял палочку, засыпал сахар, быстро провернул – и сворачивает им медовую вату. Не простую, а золотистую, будто с мёдом – хотя он всего лишь добавил каплю ароматизатора. Облако получилась большое, пушистое. И когда он протянул её парню, та изнутри вся светилась – солнечные блики проходили сквозь сахарные нити, и казалось, внутри горит маленькое солнце.

Так они и пошли рядышком, тот парень и его девушка, отрывая пальцами сладкие кусочки, ели, смеялись, и у обоих были счастливые лица. Колька смотрел им вслед, улыбался и думал: «Вот бы и мне так».

А вот парнишке малому, который подбежал с монеткой в кулаке, Колька свил голубой ком величиной с дом. Двумя руками держать приходилось, чтобы ветер не сдул. Мальчишка взял, глаза шире неба, прижал к себе, пошёл осторожно, будто нёс планету. И Колька смотрел ему вслед и улыбался.

А когда девица подходила, особенно молодая, Колька скручивал ей чудо, а не угощение: белый шар с розовым сердечком внутри. Сердечко получалось из сахарных нитей, скрученных с красным красителем, аккуратно вплетённых в центр. И преподносил этот шар, словно букет, с лёгким поклоном, точь-в-точь настоящий кавалер.

Девицы ахали, брали, улыбались. Колька был доволен. И люди замечали: парень хороший, добрый, заботливый. И странно, что не женат.

А тут – трах-тарарах! – сладилось. С такими талантами, как у него, недолго холостым ходить. И вот, приезжает с ним раз в деревню девушка. Аккуратная такая, с собранными в хвост волосами, в светлой блузке, с улыбкой вежливой. Кассиршей в «Пятёрочке» работала. Звать Лена.

Соседи зыркали из-за штор, потом выходили на улицу «по делу», а сами приглядывались. И сразу видно: намерения у неё серьёзные. Не так, чтобы «походить-погулять», а так, чтобы «зайти-остаться». Вроде как не совсем невеста, но определенно движется в эту сторону. А такое движение, если честно, очень перестраивает мотивацию. Можно сказать, трансформирует мозг.

У Лены самой отродясь не бывало своего дома – жила в съёмной квартире, платила хозяину, переезжала раз в два месяца. Так что, когда Колька показал ей дом (дырявая крыша, окна кривые, крапива под окнами), она не испугалась. Она увидела не дыры, а возможности. И запустила всякие планы по обустройству. Сразу.

– Здесь будет кухня, – сказала она, обходя комнаты. – А здесь спальня. А здесь мы поставим диван, и будем чай пить. И крышу мы перекроем – я знаю одного мастера, он хорошо сделает и лишнего не возьмет. А окна мы закажем пластиковые, я уже цены смотрела. И обязательно – веранду, чтобы летом сидеть. И огород разобьём, а то у тебя одна крапива.

Колька стоял, слушал и улыбался. Ему нравилось, как она говорит: уверенно, точно, как будто всё уже решено. И ему вдруг стало легко. Даже дырявая крыша перестала быть проблемой.

Пока суть да дело, Лена разболтала в магазине сначала кассиршам, потом продавцам, потом – директору. «Мы с Колькой дом купили, будем ремонт делать, вы не поверите, какое место! Там и сад, и огород, и Волга рядом». Ещё и людям из очереди рассказала. Вроде как с подружками поделилась, а только в подружках у неё весь город. И пошло-поехало.

Через неделю уже полрайона знало, что у Кольки – дом и невеста. Через месяц – что они крышу перекрывают. Через два – что к зиме переедут.

А Колька стоял в своей новой, почти достроенной кухне, смотрел на Лену, которая нарезала салат, и думал: «А ведь правда – сладилось. Сам не понял как».

Анатолий Иваныч, когда узнал про Лену, усмехнулся и сказал Никитке:

– Вот видишь, Никита. Человек купил пустой дом с дырявой крышей, начал делать сладкую вату – и к нему пришла девушка. И теперь дом уже не пустой. И крыша не дырявая. И всё потому, что он что-то делал. Не ждал. Не думал. Делал.