Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 9)
– Почему Фед говорил с тобой?
Какой глупый вопрос. Очевидно же: несмотря на безумие, Фед не забыл, кто его невеста. Потому-то и обратился ко мне. Луда, видимо, пела ему какую-то песню, и Фед решил, что пора попросить об этом новую будущую жену. Хотя нет, слово «попросить» тут неуместно. Скорее, потребовать.
Стиснув зубы, я цежу:
– Наверное, потому, что вы с отцом решили…
Меня прерывает громкий хлопок: старейшина закрывает потрёпанную книгу сочетаний. Прижав её к груди, он с трудом разгибается и окидывает толпу растерянным взглядом.
– На чём, кхе-кхе, мы остановились? – лицо Куша блестит от пота.
Выступив вперёд на полшага, мать подобострастно квохчет:
– На Рури, господин Куш. На моей дочери.
Она что, издевается?
Глава 4
Старейшина смотрит на мать и, медленно моргнув, переводит взгляд на книгу в своих руках. Из-под обложки торчат рваные края страниц.
– Мама, прекрати, – цежу я, чувствуя, как внутри разрастаются тьма и холод. – Это не имеет смысла.
Мать пропускает мои слова мимо ушей и даже не оборачивается; всё её внимание сосредоточено на Куше. Неужели она и вправду собирается настаивать, чтобы церемония продолжилась, и меня выдали замуж за Феда?
Не верю.
Старейшина откашливается.
– Да, так и есть. Мы остановились на Рури. На Рури, дочери Юса. – Мне кажется, что он почему-то тянет время. – Что ж. И правда, Рури и… её жених – наша последняя супружеская пара в эту годину. Властью, данной мне, я скрепляю их брак. – Куш делает паузу, во время которой мне хочется провалиться под землю. – Поздравляю всех вас, молодожёны! Любите друг друга и будьте верными союзниками в нашей борьбе. Мужья, защищайте жён и помогайте им. Жёны, почитайте мужей и берегите их. А сейчас, думаю, нам всем не мешало бы отдохнуть. Пироги да пляски – то, что нужно после встряски. – Он неловко смеётся.
Я жду, что Куш скажет ещё хоть слово, но он поспешно покидает ступени ратуши. Медленно повернув голову, я смотрю на мать. Она не выглядит довольной, но, кажется, более-менее удовлетворена. Губы поджаты, но не так сильно, как бывает порой.
– Что ты на меня волком глядишь? – отфыркивается она. – Потом спасибо скажешь.
Крепко взяв за руку, мать ведёт меня к южному столу. Я не сопротивляюсь.
Хочется смеяться – так, что щекочет в горле и носу. Неужели это происходит на самом деле? Меня выдали за безумца, только что рвавшего и жрущего книгу сочетаний, и все делают вид, что это нормально. Куш даже не смог произнести его имя – настолько был напуган поступком Феда, но всё равно «скрепил» наш брак. Как такое возможно?
Мать усаживает меня за стол между Мальвой и Зарянкой, а сама уходит к остальным гостям. Тогда я позволяю себе смешок – хриплый, громкий и совершенно безумный, под стать мужу. Мальва с Зарянкой одновременно отшатываются в разные стороны, а девушки, сидящие напротив, пронзают меня взглядами. Плевать. Зажмурившись, я смотрю на солнце. Закат начался.
Танцевать «Будем долгу верны» мне не с кем – так что, скорее всего, моё исчезновение заметят не сразу. Надеюсь, Дубрава всё-таки придёт к Рогатому камню. Удивительно, что малознакомая девушка из кабачка – моя последняя надежда.
Звучит перебор цимбалы, следом вступает скрипка, и певунья выводит:
К южному столу подтягиваются женихи. Кип, даже не взглянув на меня, уводит Мальву, Данек подхватывает Зарянку, и места вокруг стремительно пустеют. Только я остаюсь на скамье, точно забытая кем-то вещь – шаль или шляпа – и отсчитываю мгновения. Пусть музыка войдёт в силу, молодожёны закружатся по поляне, и все взгляды прилипнут к ним. Тогда я встану и ускользну.
Не знаю, чем обернётся моя затея, но одно ясно: оставаться тут нельзя. Тут – на свадьбе. И тут – в Подленце. Чем думали
Сердце начинает разбег, будто я тоже отплясываю на поляне. Солнце, садясь за верхушки деревьев, роняет на танцующих огненные полосы. Их лица то вспыхивают в лучах, то гаснут в тени. Я набираю воздуха в грудь и ободряюще киваю самой себе. Пора уносить ноги.
– Приглашаю тебя на танец, Рури, – раздаётся незнакомый голос.
Вздрогнув от неожиданности, я оборачиваюсь.
Столичный хлыщ, улыбаясь уголками рта, протягивает мне руку.
Отбросив смятение, я смеряю его взглядом. Волосы гладко-гладко зачёсаны назад, а одежда – наряднее, чем у некоторых невест. Высокие сапоги начищены до блеска. Жилетка, расшитая серебристым бисером, сверкает, как рыбья чешуя. Сорочка спорит в белизне с праздничными скатертями. Спорит – и выигрывает.
Дальше взгляд скользит по лицу незнакомца. Он отнюдь не красавец, хотя, стоит признать, в чертах есть что-то манящее. Тонкие изогнутые губы, длинноватый нос, а глаза по цвету – точь-в-точь болотная ряска. Говорят, у чудищ, созданных бесовками, радужки зависят от использованного материала. Если отродье сделано из глины, глаза у него коричнево-красные. Если из золы и угольев – чёрные с алыми прожилками. Если из старого металла – серо-рыжие. А если из тины, кувшинок, торфа и блуждающих огней – вот такие. Болотно-зелёные.
Хлыщ, конечно, не отродье. Обыкновенный мужчина, хоть и столичный.
– Нет, спасибо за приглашение.
Я встаю и, не притронувшись к узкой ладони, иду прочь от стола. Незнакомец – вот же настырный тип – вышагивает рядом. Он такой же высокий и длинноногий, как Фед. Только с хорошей осанкой. А ещё лощеный и пахнет фиалками.
– Нам лучше потанцевать, – в голосе звучат мягкая настойчивость и лёгкая насмешка.
– Отстань, столица, – бросаю я. – Ты не знаешь наших традиций. «Будем долгу верны» – для молодожёнов.
– В том-то и дело.
Его слова и тон заставляют меня остановиться. Подняв подбородок, я смотрю незнакомцу в глаза. Свет понимания медленно затапливает голову – да так, что мне хочется зажмуриться. Правда колет глаза – по-настоящему. Не сдержавшись, я тру веки, а следом спрашиваю:
– Вы мой муж? – сама не знаю, почему перестаю «тыкать».
Как же колотится сердце в ожидании ответа! Да что там сердце, всё, абсолютно всё внутри ходит ходуном: переворачивается желудок, сжимаются лёгкие и кровь словно начинает течь в обратную сторону.
Коротко вздохнув – мол, туповата ты, Рури, – незнакомец кивает и снова протягивает мне руку.
Что делать?
Новое знание не укладывается в голове. Я была готова к тому, что меня выдадут за Тарана и почти готова к тому, что за Феда, но не могла допустить и мысли о чужаке.
Тем не менее, всё встаёт на свои места: слова Мальвы, фырканье Гавро и даже то, что Куш не стал произносить имя моего жениха. Он просто-напросто забыл, как зовут приезжего. А подглядеть было некуда, поскольку Фед порвал и съел записи.
Так что же, бесовки подери, мне со всем этим делать?!
Солнце скрывается за макушками елей. Если Дубрава и пришла к камню, то ждать долго не будет. Однако во мне нет столько смелости, чтобы сорваться с места прямо сейчас, под взглядом
Сглотнув, я касаюсь протянутой ладони и позволяю отвести меня на поляну. По пути я не задаю ни единого вопроса, вообще не произношу ни слова: мне нужно время, чтобы хоть как-то уяснить произошедшее.
Итак. Хлыщ приехал пару дней назад. Увидел меня в кабачке. Посватался, и родители дали добро. Зачем ему понадобилось срочно жениться в Подленце? Очевидно, чтобы попасть на медовый месяц и поохотиться на бесовок. По слухам, люди в столице пресыщены, развращены и только и делают, что ищут новые острые впечатления. Некоторые приезжают, чтобы поглазеть на общую свадьбу и проводы в Мёртвый лес, но хлыщ пошёл ещё дальше. Я – его входной билет.
А как жить после медового месяца? Об этом он подумал?
Впрочем, если не заглядывать в будущее, всё не так уж плохо. Не Таран, вызывающий у меня рвотные позывы. Не Фед, которого я откровенно боюсь. Незнакомец, упавший мне на голову, кажется не таким уж дурным вариантом. Чувствую, как накатывает облегчение, но следом в голову влетает: а если он хуже Тарана, хуже Феда, хуже их вместе взятых? Я ведь совсем не знаю этого человека, и никто здесь его не знает. В памяти всплывают слова: «Ты что, баба, хамишь?», сказанные им Альте, и волна облегчения не докатывается до души.
Почему родители решили отдать меня чужаку? Ох, боюсь, ответ лежит на поверхности. Клеймо брошенки для них в сто раз хуже, чем незнакомец в зятьях.
С нашим миром определенно что-то не так. Кажется, он спрыгнул с башни, сломал все кости, и они криво срослись.
Сопровождаемые взглядами, мы с хлыщом выходим на поляну, в самый центр. Несколько пар, заметив нас, сбиваются с шага. Среди них – Осташка с Тараном, и я чувствую лёгкую щекотку злорадства. Мой
– После медового месяца ты заберёшь меня в столицу?
– Нет, – ответ бьёт обухом. – Я давно хотел перебраться в какое-нибудь тихое место. Так что не беспокойся, тебе не придётся покидать Подленец.