Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 11)
– Как будто в Подленце все счастливы, – я кривлю губы.
– Да уж поболе, чем в Велениях всяких, – фыркает отец. – Его ж растить надо, счастье-то. Труд это, а не забава. А мыслишки и недовольства – от лишней свободы. Будь бесовки заняты мужьями, детьми и домом, ничего бы тогда не случилось.
Меня тянет припомнить ему все оплеухи, которыми он награждал мать, и спросить, так ли выращивают счастье, но я сдерживаюсь. Не хочется портить настроение ни ему, ни себе. Может быть, когда-нибудь я поговорю с отцом об этом, но не сейчас.
– Ты же говорил с ним, с моим
– Мы всё решили, – заявляет отец. – После медового ко мне пойдёт. Человек он порядочный, в столице стражем был, привёз рекомендательное письмо. Считай, одного поля ягоды.
«Под стать папеньке. В семье будет мир да понимание», – шипит в голове Осташка.
– А каков он в семье будет, это уже от тебя зависит, – добавляет отец.
Пока он не взялся за нравоучения на тему «что должна женщина», я перевожу тему:
– Как там Фед?
– Мы с Рожегом приладили в их доме цепь. Тянется от стены к ноге Феда, – отец морщится. – Временная мера. Пока парень не придёт в себя.
– Почему ты не посадил его в «Красный мешок»? – удивляюсь я. – Он съел книгу сочетаний.
Полгода назад я ждала, что Фед загремит в тюрьму из-за Миды и её носа, но тогда случилось непредвиденное: вначале жертва указала на сына Рожега, а потом отказалась от своих слов. Сказала, что было темно, и она толком не разглядела напавшего.
Теперь Полуносая Мида – частая гостья «У Альты».
– Тюрьма – не только место заточения, Рури, – отвечает отец. – Это место исправления. «Красный мешок» не поможет Феду. Ему лучше под присмотром отца.
– А что с Висой?
Отец шумно вздыхает и поворачивает меня вокруг оси.
– Сама знаешь, девчонка была странной, нелюдимой…
– Прямо как я.
Отец улыбается. Криво и неумело, но всё-таки искренне.
– Ну нет. У тебя неверное представление о самой себе. Ты храбрая девочка, Ру…
«Ты храбрая девочка, Ру», – эти слова звучат как эхо из детства и вызывают мурашки.
– …а теперь надо научиться быть благоразумной. – Отец подтягивает меня к себе и смотрит так, будто помнит. Помнит ту четырёхлетку, сидевшую у него на плечах. – На медовом месяце, – его шёпот пахнет вчерашней бражкой и капустой, – сиди в женском доме, с другими жёнами, не выходи без надобности. Лучше вообще не выходи. Парни сами разберутся. А там вернётесь и поглядим, что будет. – Он заминается, выпускает мои руки и, отвернувшись, зовёт: – Бо-ося! Иди сюда, спляшем, как в старые добрые.
Музыканты уже играют «Незабудку». Это парный танец, но, похоже, муж не спешит меня приглашать. Осташка, Зарянка, Услада и Мальва тоже остаются ни у дел. Наши супруги, сбившись гурьбой, что-то обсуждают на краю поляны. Судя по жестам, хлыщ спрашивает, другие парни отвечают, и все крайне взбудоражены разговором. Кип тоже, но ему, единственному из всех, отчего-то не по себе. Рдяный до ушей, он смотрит вниз и ковыряет землю ботинком.
Наверное, обсуждают брачную ночь. Ох, даже не представляю, как мы с…
Стоп.
Изо рта вылетает нервный смешок, когда я понимаю, что не знаю имени супруга. Ни личного, ни родового, никакого. Этак я могу оказаться госпожой Дристой, как музыкантша из учебки, или ещё кем похуже. Да и надо же как-то обращаться к мужу. Спросить бы отца, но он уже отплясывает с матушкой.
Можно и дальше использовать слова «хлыщ» или «незнакомец», но они слишком безличны. Пожалуй, надо придумать мужу прозвище. На время, пока не узнаю настоящее имя.
Направляясь к столу, я кручу в голове разные варианты. Серебряная Жилетка? Зализанная голова? Длинноногий? Всё не то. Незвучно, неинтересно. Усевшись, я машу девчонке-пироговщице, чтобы принесла кусок крыжовенника со сметаной и подлила бражки. Разломив пирог ложкой, я смотрю на светло-зелёное варенье, и меня осеняет. Губы растягиваются в ухмылке.
Глаза у мужа как у болотного отродья. Так почему бы не назвать его Болотник или, если ещё короче, Болот. Сгодится на первое время!
Идея кажется мне остроумной, и я позволяю себе громкий и бесстыдный хохоток. Мальва, сидящая рядом, поворачивается на звук и негромко произносит:
– Прости за то, что я сказала сегодня, Рури.
– Фто? – рот у меня забит крыжовенником.
– Я плохо высказалась о твоём муже, – её щеки заливает нежный розовый румянец. – Он приезжий, и я судила по себе – ну, когда говорила, что за такого никто не захочет пойти. Думала, он навсегда останется тут чужим, но этого не будет, – смущённо улыбаясь, она кивает в сторону наших мужей. – Он уже подружился с Кипреем и другими.
Я хочу сказать, что она просто боялась за своё будущее с Кипом, но прикусываю язык. Такой уж сегодня день: я помалкиваю больше обычного. Неужели к замужеству прилагается пресловутая «женская мудрость»?
– А ты ведь угадала, – я хмыкаю. – Книгу сочетаний действительно испортили.
Выражение лица у Мальвы меняется: становится серьёзным, задумчивым и в то же время растерянным. Протянув руку к своему венку, она вырывает лютик и мнёт его в пальцах. Глаза опущены.
– У меня бывают предчувствия, – тихо говорит Мальва. – Как картинки в голове. Они сбываются, но неточно.
– Вот как? – без интереса спрашиваю я, прихлёбывая из кружки. – Что скажешь про медовый месяц? Никто не помрёт?
Вырвав ещё один лютик, Мальва превращает его в уродливый комок и роняет под ноги.
– Мне нельзя об этом говорить.
Стоит мне услышать слово «нельзя», как тотчас просыпается любопытство.
– Это ещё почему?
В голове уже есть предположение: болтать о предчувствиях Мальве запретили родители. Потому что всё это чушь, небывальщина и, как говаривал на уроках старик Гавро, «опасные игры в колдовство, которые его оправдывают и делают привлекательным для неокрепших умов». Он, правда, имел в виду девчачьи гадания на суженого.
Мальва молчит, и тогда я решаю последовать совету отца: попробовать завести подружку среди других жён. Не то чтобы я этого хочу, просто тарелка и кружка пусты, девчонка-пироговщица крутится у другого конца стола, а музыканты играют торжественно-нудную «Защитникам Останы». Так что мне скучновато.
– Наши мужья уже подружились, – я киваю на парней, – может, и нам стоит? Кип был бы рад. Мы с ним… – надо быть осторожной в подборе слов, – как брат и сестра. На самом деле я никогда не хотела за него замуж, а он не видел во мне жену. Просто мы не знали, что можно по-другому.
Думаю, речь звучит достаточно убедительно. Тем более, в ней нет ни слова лжи.
Мальва моргает и, помедлив, подаётся вперёд. Взволнованно сопит, теребит скатерть, но слова всё-таки срываются с губ:
– Я видела смерть Осташки.
Её шёпот отзывается у меня колкими мурашками.
Глава 5
Я не верю в предчувствия и уж тем более в то, что змеюка не переживёт медовый месяц. Осташка точно не полезет в драку с отродьями: просидит все дни в доме, с вышиванием да книгой рецептов. Будет окукливаться до состояния идеальной жены.
А всё-таки от слов Мальвы на сердце неспокойно. Пусть мне и не нравится Осташка, она точно не заслуживает смерти. Лучше погляжу, как она будет стареть, терять красоту и мучиться от этого.
Я хочу ответить Мальве коротко и ёмко: «Чушь!», но быстро передумываю. Пожалуй, не стоит рвать тонкую нитку доверия, протянувшуюся между нами.
– Не люблю Осташку, – доверительно сообщаю я, – но, надеюсь, она не помрёт. Раз твои предчувствия сбываются неточно, она может просто поцарапаться о ветку или упасть в грязную канаву.
– Я видела воду, – шепчет Мальва, глядя куда-то мимо меня. – Подумала, что Осташка утонет. Сказала ей, а она…
– Ты сказала ей? – если бы сейчас я пила или ела, то поперхнулась бы. – На кой?
– Хотела предупредить.
– А она что?
– Толкнула, накричала, – бормочет Мальва, – и велела держать эту «бесовщину» при себе.
Я фыркаю и качаю головой.
– Толкнула, говоришь? Ещё раз тронет тебя и точно окажется в грязной канаве.
– Почему? – Мальва хлопает глазами.
– Потому что я её туда столкну, – заявляю я, и она тихонько хихикает.
Пироговщица наконец оказывается рядом, подливает в кружку и кладёт на тарелку кусок вишнёвника. Я отхлёбываю и морщусь: обыкновенный квас! Не удивлюсь, если матушка подговорила девчонку не давать мне бражку.
Впрочем, это к лучшему. Покатиться под горку вслед за отцом я всегда успею. Впереди брачная ночь и нужно сохранять голову ясной.