Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 12)

Я выискиваю глазами Болота. Он по-прежнему веселится в кругу парней и, кажется, пьян вдребадан – если не притворяется, как в день нашего знакомства. Что ж, скоро узнаю.

Доносятся звуки «Вертянки», и ноги сами несут меня из-за стола, а руки попутно сгребают Мальву. В прошлые годины я танцевала «Вертянку» одна: бралась за ленту у столба и крутилась до изнеможения, но танец можно исполнять и иначе, хватаясь друг за дружку и петляя между столбами. Мальва, похоже, не прочь поплясать со мной. Завтра мы отправимся в лес, засядем на месяц в тылу, отчего бы не повеселиться напоследок?

Рукоделие, готовка и, главное, помощь мужьям – вот чему будут посвящены наши дни. Жёнам действительно необязательно ходить вглубь леса, как и говорит отец. Дрова и пища есть в доме, а отхожее место, душевая и колодец находятся совсем близко от него. А чтобы помогать мужьям в охоте, надо не так уж много: подходить к забору один раз за ночь и обновлять светильники на навершиях – их сияние приманивает отродий. Привлекать их, разгружая парней, и есть наша основная задача. Безмозглые твари, завороженные огнями, сбегаются к забору и напарываются на колья. «Зачем бабам оружие, если сам дом бережёт их?», – рассуждают мужчины. Вот только Луда отчего-то канула в лесу, а Костяника сошла с ума, и в списке жертв, к сожалению, не только они.

Мы с Мальвой крутимся на поляне, подхватываем Усладу, а следом Зарянку, и круг растёт. Я ни разу не танцевала вот так, вместе с другими, но сейчас – уверена в этом – каждая из нас чувствует удивительное единение. Когда танец заканчивается, мы не спешим разбегаться. Девушки рассказывают, как к ним сватались и как они готовились к свадьбе, а я слушаю, почти не скучаю и даже задаю вопросы.

Внезапно Мальва спрашивает, как же так получилось, что мы с Кипреем расстались – и заливается краской. Похоже, бывший жених не успел рассказать ей, что я хотела сломать ногу и лишить его пальца – лишь бы не идти на медовый месяц. Не знаю, что на меня находит, но я сочиняю свою версию: мол, я назначила Кипу встречу на башне, мы взялись за руки и признались друг другу, что между нами нет любви. Я благородно отпустила его на поиски второй половины, а он пожелал мне встретить мужчину моей мечты.

Тут вопросы начинают сыпаться со всех сторон.

– А твой муж, как он посватался к тебе?

– Вы так славно танцевали, откуда он знает «Будем долгу верны»?

– У него такая красивая одежда, не сможет ли он привезти нам что-нибудь из столицы, ну хоть носовых платочков?

Не хочется признавать, но я приятно взволнована вниманием других жён. Так и тянет приукрасить, как в случае с Кипом, но лучше не завираться.

Девушки с открытыми ртами слушают историю о том, что я до последнего не знала, кто мой жених и думала на Феда (о Таране умалчиваю). В глазах у жён нет осуждения или насмешки. Напротив. Они ахают, качают головами и словно переживают этот момент вместе со мной. А когда я пересказываю им начало разговора с Болотом, они хихикают и восторгаются:

– Неужто так и сказала: «Отстань, столица»? Ну и ну!

Возможно, отец прав. Я не такая, как Виса.

Поэтому, может быть, выживу.

Виса…

– Зарянка, а ты сама вышила на подоле этих горлиц? – спрашиваю я.

Разумеется, мне нет дела до её подола, просто надо отвлечь девушек и подумать. Первая невеста Тарана захлебнулась в пруду, а Мальве привиделось, что Осташка тоже утонула. Вдруг это не совпадение? Что если жена Кипа, и правда, что-то почувствовала? Возможно, Таран – хладнокровный убийца?

Аж дыхание сбивается!

Что ж, совсем неплохо, что мой муж – страж из столицы. Отец не будет слушать мои предположения и не ударит палец о палец, чтобы выяснить, что случилось с Висой. Он всё решил: она сама прыгнула в пруд. А вот Болот, может, и заинтересуется внезапной смертью одной из невест. Надеюсь, он не остолоп и поможет мне во всём разобраться.

Снова затягивают «Заберуху», как в начале свадьбы, и все девушки вскидываются. Я не исключение. Это знак: свадьба для молодых жён окончена и сейчас нас поведут в «Красный день». Мужья придут позже, когда нагуляются вдоволь, а нам надо подготовиться к первой брачной ночи.

Следуя традиции, мы бросаем венки на землю и выстраиваемся в ряд за певуньями в алых платках – нашими провожатыми. Смех и болтовня смолкают, все погружаются в свои мысли и переживания. Девушкам не очень-то много рассказывают о брачной ночи – это непринято. Думаю, некоторым дают наставления матери, но это не мой случай. Всё, что я знаю о любовных утехах, почерпнуто из карточек Кипа. Он нашёл их в отцовском ящике с инструментами, когда нам было лет по двенадцать, и притащил к башне. Хотел припрятать там, под камнем, но вначале показал мне. Если бы поделился с Тараном, тот бы просто присвоил находку, а Данек донёс бы Кипову отцу. Доверить такую тайну он мог только мне. Пока мы разглядывали картинки, Кип сгорал от стыда, а я думала: ох, если мы поженимся, не хотела бы я выделывать с ним все эти штуки.

Отец Кипа, конечно же, всё узнал, карточки вернулись владельцу, а моему другу крепко досталось. Его не били и не сажали под домашний арест. Будучи доктором, отец Кипа просто-просто вырвал сыну один из задних зубов.

Шествие неспешно тянется к «Красному дню». Без танцев и толпы становится зябко, и я повожу плечами. Ускорить бы шаг, да нельзя, идти надо степенно. С поляны доносятся звуки гульбы, но помаленьку тихнут. Улицы Подленца пусты и темны. Со дворов подвывают скучающие собаки. «Заберуха» заканчивается, и остаток пути мы проводим в молчании. Я впервые задумываюсь о том, что название у кабака почти такое же, как у тюрьмы.

«Красный день» встречает распахнутыми дверями. В зале пусто, душно и пахнет печкой: натопили для молодожёнов, но перестарались и теперь гонят лишний жар. Я исподтишка оглядываюсь: ни разу тут не была. Низкие потолки, тёмные балки, на побелённых стенах – роспись: сцены свадебных гуляний. Тут и шествие, и танцы у столбов, и венки на поле. Природа изображена неплохо, а вот люди кривоваты. Узоры, нарисованные Горбатой Зольгой для «Солнцеворота» куда искуснее.

Хозяина нигде не видно. Наверное, он встречает только мужей.

Провожатые направляются к лестнице, и мы по двое следуем за ними. Ступени поскрипывают под ногами. Где-то с шумом захлопывается мышеловка – позади айкает Услада, а Мальва спотыкается и хватается за меня.

Коридор на втором этаже узкий и неосвещённый. Двери расположены близко друг к другу – на просторную комнату, похоже, можно не рассчитывать. Надеюсь, внутри хотя бы есть ванна. Даже мне, несведущей в любовных утехах, понятно: прежде надо помыться. Да и после не помешало бы. Мы с Мальвой переглядываемся: кажется, она думает о том же.

Провожатые открывают двери и называют имена: сюда Осташка, туда Зарянка и так далее, пока в коридоре не остаюсь я одна. Неужели обо мне забыли? Первый порыв – попяться и тихонько уйти, но тут одна из певуний произносит: «Рури!» Мне достаётся самая дальняя угловая комната.

Внутри деревянная кровать для двоих, кривое зеркало в раме, стул и небольшой стол, на котором я замечаю пачку свечей, спички, подсвечник, кувшин и кружку. Один из углов комнаты отгорожен ширмой. Заглянув за неё, я вижу сидячую ванну-чугунку с заткнутым стоком, полку с мылом и полотенцем, раковину, капающий кран и два ведра с водой, от которых идёт пар и запах нагретого металла. Стоит отдать должное хозяину: он подготовил кипяток к приходу жён.

Первым делом я зажигаю свечи, чтобы отогнать неуютный сумрак, и возвращаюсь за ширму. Самое время прогреться до костей и смыть следы безумного дня. Крякнув от натуги, я поднимаю ведро и выливаю в ванну, затем наполняю его под краном и разбавляю кипяток. Сбросив платье и нижнее бельё, залезаю в чугунку. Хорошо-то как! Хоть в чём-то у жён преимущество: можно вымыться горячей водой. К приходу Болота второе ведро наверняка остынет.

Внезапно я думаю: а что будет, если он явится прямо сейчас? Распахнёт дверь, зайдёт за ширму. Странная дрожь пробегает по телу, и мыло выскальзывает из руки. Я прислушиваюсь, но из коридора не доносится ни звука.

В ожидании мужа я успеваю не только вымыться, но и дважды изучить комнату. После первого осмотра я узнаю, что в правом верхнем углу живёт паук, окно выходит во двор, заставленный бочками, на одной из штор прожжённая дырка, восьмая и двенадцатая половицы скрипят, а постель жёсткая и пахнет фиалкой – так же, как Болот. Запах наталкивает на мысль, и я снова обвожу комнату взглядом: куда ещё не заглянула? Отодвинув стул, победно гикаю. Под столом стоит дорожный сундук.

Встав на карачки, я пробую откинуть крышку, но она не поддаётся. Остаётся довольствоваться осмотром снаружи. Сундук деревянный, тёмный, с латунными заклёпками, кожаными ручками и замочной скважиной. Увы, ничего интересного.

Я не сомневаюсь, что внутри вещи мужа. Получается, он сразу по приезду заселился в «Красный день». Разумно: Болот уже знал, что женится, и не хотел таскать вещи туда-сюда. Странно, конечно, что он не договорился о браке заранее: мог бы списаться со старейшиной и ему кого-нибудь бы подобрали. Возможно, приберегли бы для столичного Мальву или Осташку, и моя жизнь повернула бы на другой путь.

Проходит не менее часа – и до слуха долетают топот и бубнёж. Людей не слишком много, двое или трое, и все они не доходят до угловой комнаты. Хлопают двери – и всё. Тишина.