Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 14)

– Спи, Рури. Завтра трудный день.

– У тебя тоже. – Я ложусь и накрываюсь одеялом. – Кровать большая. – И добавляю: – Обещаю, что не буду к тебе приставать, если ляжешь.

Повисает тишина, а затем раздаётся скрип: Болот садится на стул.

Глава 6

Петух орёт так, будто сидит на соседней подушке. Я вскидываюсь, путаясь в одеяле, и первым делом ищу глазами Болота. Стул пуст. Сердце отчего-то заходится, но я слышу из-за ширмы плеск воды и успокаиваюсь.

– Доброе утро, – раздаётся голос мужа, будничный и спокойный.

Интересно, что выдало моё пробуждение? Скрип кровати или, может, заглохший храп?

– Ага, – хрипло откликаюсь я, – доброе.

Ноги опускаются на пол, руки вцепляются в платье. Надо одеться, пока муж в ванной. Вчерашняя выходка со сброшенным одеялом кажется чем-то далёким и нереальным, словно прошлогодний сон. Я кручу платье – ворот, рукава, да где же тут вход? – и наконец ныряю в кружева. Пуговицы не сходятся с петлями, будто я растолстела за ночь, и с губ срывается: «Отродья побери!»

– Что? – спрашивает Болот.

– Я ничего не говорила!

Раздаётся шорох полотенца, следом булькает слив. Я тяну платье за края и наконец застёгиваю его, но глянуть в зеркало уже не успеваю. Болот выходит из-за ширмы – полностью одетый, будто купался прямо в штанах и сорочке. Влажные волосы аккуратно зачёсаны назад.

– Можешь умыться, – предлагает он. – Я оставил немного воды в ведре, должно хватить. А из крана почему-то больше не льётся.

– В столице, наверно, водопровод никогда не барахлит, – замечаю я, проходя мимо. – А у нас не редкость.

– К этому будет сложнее привыкнуть, – доносится в спину.

Болот не договаривает «чем к твоей наготе», но я слышу в словах намёк на вчерашнее и лёгкую усмешку. Что ж, может, я не зря поддалась безрассудству? Муж должен понимать, с кем имеет дело. Мои губы трогает улыбка, но сразу угасает. Вспоминается «будь добра, не докучай мне», а следом «ты что, баба, хамишь?»

Сдаётся мне, у Болота с собой не только сундук с вещами, но и пара коробов с секретами.

Умывшись, я выхожу из-за ширмы и вижу, как муж затягивает дорожный мешок. Только теперь, окончательно продрав глаза, я замечаю: штаны, рубаха и сапоги на нём – другие, не свадебные, попроще и поудобнее на вид.

– Кабак далеко от твоего дома? – спрашивает Болот и сразу уточняет: – Надо заказать бричку или пойдём пешком?

– Тут близко. А ты разве не был у меня дома? – удивляюсь я.

– Нет.

– А сватался где?

По лицу видно, что муж не рвётся удовлетворять моё любопытство, но всё-таки отвечает:

– В участке у твоего отца.

– Какое подходящее место, – мой рот кривится в усмешке.

В стенах участка, никогда не знавших ремонта, не умолкает ругань. Пол липнет к подошвам, а скамьи такие жёсткие, что лишняя минута на них превращается в пытку. А самое отвратительное там – запах. Застарелый мужской пот, перегар, дурная бражка, страх и ненависть. Густо, не выветрить. Кажется, эта смесь въелась в каждый предмет. Даже в оконные стёкла. А иначе чем объяснить их вечную засаленность?

Набросив мешок на плечо, Болот берёт в руки куртку и спрашивает:

– Помнишь, как мы шли вчера на поляну?

– Да, – в моём голосе звенит настороженность.

Если честно, ничего я особо не помню: слишком погрузилась тогда в свои мысли. Перед глазами встаёт единственная картинка: Болот идёт чуть впереди, и его ладонь прижимается к моей.

– Я хотел бы точно так же дойти до твоего дома, – говорит муж.

– Держась за руки? – чувствую, как брови ползут вверх.

– Нет. Молча.

Мой первый порыв – окатить Болота ледяным взглядом, но я лишь криво усмехаюсь и пожимаю плечами. Нежелание говорить со мной, нежелание спать со мной, да любое его нежелание в мою сторону – это я точно переживу. Главное пережить другое – медовый месяц.

Дубрава собиралась покинуть Подленец, когда молодожёны вернутся из леса. Может, я всё-таки смогу к ней присоединиться? Понятия не имею, что закон говорит о сбежавших жёнах, но обет оседлости накладывается только на брошенных и невыбранных. Хм, не нащупала ли я случаем лазейку в правилах?

Тут меня словно бьёт по голове. Дубрава! Она же оставила мне какой-то подарок у Рогатого камня. Как бы исхитриться, чтобы забрать его?

Что ж, будет о чём подумать по пути к дому.

Болот выходит в коридор, я – следом. Похоже, наша пара первой покидает «Красный день», остальные ещё нежатся в постелях. Из-за одной двери доносятся скрип кровати и стоны. Не помню, кого из девушек увели туда. Кажется, Усладу.

Мы спускаемся по лестнице и выходим наружу. На улице свежо, сыровато и тихо, если не считать выкрики петухов. Бледный свет сражается с туманом, гонит в обочины и рвёт на белёсые клочья. Болот идёт по дороге, не сдерживая широту шага, и я едва поспеваю за ним. Ничего, перебежки мне на пользу, а иначе замерзну.

Стоит подумать об этом, как муж укрывает меня своей курткой, и я вздрагиваю от неожиданности. Раньше только Кип делился со мной одеждой, и при этом напускал на себя такой вид, будто я теперь по гроб жизни ему обязана. А Болот, кажется, укрыл меня по наитию и тотчас забыл. Я хочу сказать спасибо, но передумываю: пусть благодарностью послужит молчание.

Лицо мужа непроницаемо, и мне остаётся лишь гадать, куда делся тот весельчак со свадьбы. Склоняюсь ко мнению, что его никогда не существовало. Болот лишь изображал веселье, как и опьянение. «Он уже подружился с Кипреем и другими», – вспоминаются мне слова Мальвы. Нет, она не права. Муж просто втёрся к ним в доверие.

Ветер полощет простыни во дворах, наполняя их утренней свежестью, а заодно, кажется, прочищает мои мозги. Не многовато ли усилий Болот предпринимает ради кучки провинциалов? Конечно, мужчинам на охоте понадобится взаимопонимание, перед лицом опасности надо стоять плечом к плечу, но это не объясняет поведение мужа. Все его слова и поступки пронизаны ложью. Я вижу это. Чувствую.

Точно ли Болот – тот, за кого себя выдаёт? Без сомнения, нет. А верно ли я угадала, что он – пресыщенный столичный хлыщ, жаждущий пощекотать нервы на медовом месяце? Теперь я в этом не уверена. На такое мог бы пойти кто-то вроде Тарана, родись он в столице. А мой муж не выглядит таким уж тупицей. К тому же, будь он зажравшимся хлыщом, непременно переспал бы со мной: зачем лишать себя плотских утех? В том, что Болота привлекают девушки, я больше не сомневаюсь. Когда упало одеяло, взгляд выдал его с потрохами.

Что я вообще знаю о муже к сегодняшнему дню? Он из столицы – так сказали в кабачке «У Альты». Он страж и имеет рекомендательное письмо – так сказал отец. И, наконец, Болот решил осесть в Подленце – так сказал он сам. Негусто. По сути, муж мог приехать откуда угодно, привезти поддельные рекомендации и наболтать с три короба.

Может, он беглый преступник? Это многое бы объяснило.

Нет, это объяснило бы всё.

Законы Останы действуют в Подленце, но есть и значительные поблажки. Мужчины, сходившие на медовый месяц, освобождаются от прежних обвинений. Смывают грехи кровью бесовок. Не для этого ли прибыл в Подленец мой супруг?

Я поворачиваю голову к Болоту и вздрагиваю – он смотрит на меня. Хочу спросить: «Чего?», но передумываю и крепче сжимаю зубы. Хотел тишины – получай сполна. Я прищуриваюсь, глядя в болотные глаза, и надеюсь, что выгляжу достаточно уверенно и бесстрашно. Пусть не думает, что вызывает у меня дрожь.

– Рури, – Болот нарушает молчание. – Там женщина. Она смотрит на нас.

Слегка качнув подбородком, он указывает направление. За парой дубов, что растут рядом с родительским домом, стоит Доборея. В руке у неё ведро – судя по наклону, пустое. Волосы, обычно собранные в пучок, напоминают воронье гнездо. Думаю, она не расчёсывалась с позапрошлого дня.

– Это мать Висы, – шепчу я. – Девушки, которая…

– Помню.

Надо же. Муж, оказывается, умеет слушать. Может, он всё-таки заинтересовался смертью Висы?

Подняв руку, я неловко машу Доборее, и ноги сами несут в её сторону. Лицо женщины бескровно, а в глазах – ночной зимний лес с воющими волками. Если бы я только могла как-то утешить её или что-то пообещать… но у меня нет поддержки отца и мужа, а самой Тарана никак не прижать.

При условии, что он виновен. Я прекрасно понимаю, что моя нелюбовь к Таранту – не доказательство. Всё станет очевиднее, если Осташка отправится вслед за Висой, но лучше бы этого не случилось.

Прочистив горло, я приветствую Доборею:

– Здравствуйте, госпожа.

Болот повторяет мои слова и, забыв о вежливости, не представляется. Что ж, обойдёмся без знакомства. Не говорить же: «Это мой муж, имени не знаю, можете звать Болотным отродьем».

Доборея смотрит на меня, потом на Болота, а следом на ведро.

– Шла к колодцу, – растерянно и хрипло произносит она. – Не помню, как тут оказалась.

Я ничего не говорю, хотя прекрасно понимаю, почему дорога вывела Доборею к дому отца. Она думала о воде, а значит, просто не могла не переключиться на мысли об утонувшей дочери и главном страже города – человеке, в чьи обязанности входит раскрывать преступления и восстанавливать справедливость. Как жаль, что обязанности так часто ни к чему не обязывают.

– Не говори отцу, что я тут была, – Доборея опять смотрит на свою порожнюю ношу. – Да и матери не говори. Баба с пустым ведром – плохая примета, не хочу, чтобы Бося на меня взъелась. Никакого зла я тебе не желаю. Будь счастлива и здорова, Рури. – Она разворачивается, чтобы уйти, но оглядывается через плечо и спрашивает: – Если бы Виса пошла на медовый месяц, знаешь, какой совет я дала бы ей? – голос Добореи дрожит.