Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 6)
Буква на двери. Слова отца. Запах.
– Кто? – тяжело выдыхаю я. – Кто посватался ко мне? Кип? – Может, он передумал?
Из отцовского рта вылетает хриплый забродивший смешок. Развернувшись на пятках, он со второй попытки проходит в кухню и кричит:
– Бо-о-ося, а дочь-то у нас шутница!
Он так редко называет мать по имени, что я теряюсь ещё больше. Вместо того, чтобы заорать: «Да скажи, кто мой жених, отродья тебя побери!», я молча плетусь следом за отцом. Возле печи суета. У матери словно выросли две лишние руки и ноги, так быстро она двигается, так многое делает разом.
– Совсем, совсем не было времени на подготовку, – ворчит она, успевая бросать на меня суровые взгляды. – Не могла раньше сказать. Вот вечно ты!
– Что сказать? – окончательно сбитая с толку, я приваливаюсь к стене. – Если ты про жениха, так я сама ничего не знаю!
– Шутница! – фыркает отец, осушив стопку.
– Глупая девчонка, – беззлобно бросает мать.
Может, кто-то сделал мне предложение, а я забыла? От этой мысли хочется присоединиться к отцу: нахлебаться бражки и начать хихикать. Правда, желание быстро отступает. Лоб охватывает горячка, а ногам становится нестерпимо холодно. Так же холодно, как бывает, когда снег набивается в сапоги. В голове проносится: «Знаешь, Федик… может быть, в следующем году он захочет выбрать себе невесту… ну, когда выздоровеет. Я скажу ему о тебе».
А если – не в следующем?
А вдруг – в этом?
Еле шевеля губами, я спрашиваю:
– Фед нашёлся?
– Ой, Рури! – отец морщится, отмахивается и проглатывает ещё одну стопку.
– Повремени, – говорит ему мать, переключаясь с готовки на глажку, – завтра напьёшься.
Отец снова отмахивается, но неожиданно соглашается:
– Последняя. – Наливает и, не донеся до рта, добавляет: – Пред. Предпоследняя.
Мать закатывает глаза и наваливается на утюг. Под ним – серо-серебристое, кружевное, чуть расшитое бисером по подолу и рукавам. Моё брачное платье, заготовленное с прошлого года. Удивительно, что мать не разделалась с ним тотчас, получив известие о разорванной помолвке.
Я обхватываю лицо руками и сдавливаю.
Нет, нет, это не Фед. Не он, только не он! Просто Кипрей, остыв, решил восстановить помолвку. Пришёл к отцу, объяснил, что погорячился, и заново попросил моей руки. Тот, кто передумал однажды, может передумать и дважды. Больше-то свободных женихов у нас нет…
Нет же?
Голова превращается в раскалённую печку, из ушей того и гляди повалит пар, а изо рта – пироги бессмысленных восклицаний. В груди щемит, и ноги едва держат меня. Всё просто. Мой жених – не Кип и не Фед, а тот, кто сегодня лишился невесты. Больше мне незачем лезть к отцу с расспросами, я уверена, что догадка верна.
– Помогла бы хоть матери, что стоишь! – несётся мне в уши.
Развернувшись, я бегу в свою комнатушку. Если мать спалит пирог и прожжёт платье, я буду только рада.
Глава 3
Всю ночь я сижу на кровати, подтянув колени к подбородку, и думаю. Чем ближе к рассвету – тем темнее мысли. Для меня нет худшего исхода, чем стать женой Тарана. Это правда. Даже Фед кажется не таким страшным вариантом. Безумцы хороши тем, что могут запросто погибнуть по неосторожности – и никто особо не удивится. Да, я действительно думаю о том, что могла бы подстроить смерть Феда. Сделать то же самое с Тараном не получится. Ужиться с ним – тоже.
Зачем я ему? Почему он выбрал меня на замену Висе? Она была тихая, покладистая, совсем не такая, как я. Хотя откуда Тарану знать, что у меня на душе? Возможно, ему хватило нескольких черт, чтобы всё обо мне понять – и понять, конечно, неправильно. Решить, что я похожа на Вису.
Я не дружу с другими девушками на выданье, и она тоже была одиночкой. У меня не особо складывается с учёбой, а Виса преуспевала только в чтении и письме. Наконец, я не уродина. Далеко не уродина, и знаю это. Виса тоже была хороша собой. Среднего роста, с тонкой талией, блестящими тёмными волосами и живыми, хоть и печальными, карими глазами. Худее и бледнее, чем я, но это не так уж бросалось в глаза. Пожалуй, нас трудно было различить между собой, если глядеть издали.
А что, если Таран и вправду убил Вису?
Дверь распахивается, и я вздрагиваю. Мать, не поздоровавшись, принимается за упрёки:
– Ты белая, как поганка! Хочешь и нового жениха спугнуть? А вчера что делала? Закрылась, ни помощи от тебя, ни благодарности.
Я вскидываю подбородок. Если она замахнётся – перехвачу руку. А что делать, когда мать хлещет словами? Бить в ответ.
– Ты же не хотела, чтобы я выходила замуж. Плодила дурную кровь. – Кривлю рот в ядовитой усмешке. – Так чего стараешься?
Мать столбенеет. Лишь ноздри подрагивают, да покачиваются безжизненные паутинки волос.
– Может, кровь и не будет дурной, – медленно произносит она. – Если повезёт. Если родишь мальчика.
Откинув одеяло, я спрыгиваю с кровати и проношусь мимо. Слова матери жгут, будто она приложила к моему сердцу утюг. Наверное, ей самой ужасно хотелось сына, а вот поди ж ты – появилась я. Видно, мать считает женщин недостаточно хорошими, недостаточно умными и недостаточно сильными для этого мира. Просто-напросто недостаточными. Недолюдьми. Что ж, я давно об этом догадывалась. Она и к себе относится так же.
Если у меня будет дочь…
Хотя нет, нет! Никого у меня не будет. Моим мужем станет Таран, и я уж расстараюсь, чтобы не плодить
Отродья побери! Почему Дубрава не сказала: «Давай сбежим завтра», и почему я сама не предложила это? Может, ещё не поздно? Надо найти её. Конечно, я знаю Дубравин ответ, но кровь бушует и мне хочется обмануть себя. Сказать, что побег возможен. Не после медового месяца, а сегодня. Сейчас! Разве горы так уж непроходимы? Я прекрасно лазаю по башне, одолею как-нибудь и кряж.
Ботинки, накидка, вслед летит упрекающий оклик матери. Я выбегаю на улицу и, чуть не сбив с ног старуху Луфью («Оголтелая!»), устремляюсь к «Солнцевороту». Дверь на засове, даже ставни закрыты. Ах да. Сегодня же свадьба, а значит, из всех кабаков работает только один – «Красный день». Я на миг закатываю глаза, вдруг поняв, что у названия есть второй смысл. Речь тут не только про праздник, но и про кровь. На втором и третьем этажах кабака располагаются комнаты. В обычное время в них никто не живёт, но раз в году они наполняются голосами и… другими звуками. Там молодожёны скрепляют свой брак. Проводят первую ночь.
Не думать, не думать об этом. О том, как Таран вжимает меня в кровать, давит всей горой мышц, и его патлы лезут мне в нос. Вот бы чихнуть на него хорошенько, забрызгав слюнями. Может, передумает липнуть ко мне?
– Кое-кому улыбнулась удача. Да, Рури? – скрипит над ухом.
Я оборачиваюсь. Старик Гавро оглядывает меня с ног до макушки. Глаза у него точно яйца перепёлки – навыкате, в крапинку и непонятного желтоватого цвета. А вокруг – гнездо из бесконечных бровей и глубоких морщин.
– Кто бы мог подумать, а? Я бы ломаного гроша не дал!
– О чём вы? – спрашиваю я, хотя и отродью понятно, что речь о замужестве.
Гавро цокает языком и качает головой.
– Даже не поздоровалась. Рури, Рури. Не завидую твоему женишку, – старик склабится.
– Вы первым со мной заговорили и тоже обошлись без приветствий, – бурчу я.
– Нет, ну кто бы мог подумать, – Гавро продолжает гнуть своё. – Редкостное везение. Второй жених за одну весну! Смотри, не упусти его. С твоим-то норовом. А этакий женишок легко ускользнёт, – со стариковских губ срывается смешок.
Гавро явно знает, за кого мне предстоит выйти замуж. Да чего уж там, весь город осведомлён об этом, кроме меня. Нацепив что-то вроде улыбки, я осторожно спрашиваю:
– Господин Гавро, а вы не видели моего жениха? Ну, где он сейчас, не подскажите?
– Где-где, на главной площади, небось, со всем остальным молодняком. – Он почему-то пятится, с подозрением глядя на мой рот. – Тебя что, тошнит от волнения?
Улыбка, похоже, вышла неудачной. Лучше прибрать.
– А как он сегодня выглядит? – Не отстаю я. Давай, старик: цвет глаз, рост, имя! – Ну, я имею в виду, во что одет? Очень уж любопытно.
Я осторожничаю, как могу: совсем не хочется, чтобы кто-либо догадался о моей проблеме. Тем более, такой болтун, как Гавро. «Рури, которая не знала, за кого выходит замуж» – звучит как название замечательной байки, которую можно рассказывать долгие десятки лет, добавляя всё более неправдоподобные детали. Учитель наверняка прикрутит что-нибудь этакое: «А потом она спросила меня, не вы ли, господин Гавро, мой жених? И полезла лобызаться!»
– Да ты иди, сама погляди, – фыркает он, и насмешливый тон заставляет меня насторожиться.
Махнув шляпой в сторону площади, Гавро переходит дорогу и шаркает к мясной лавке. Размышляя, я провожаю взглядом его тщедушную фигуру. На полпути старый учитель наступает в лошадиную кучу и, обернувшись, почему-то бросает на меня гневный взгляд. Я-то тут при чём? Задрав глаза к небу и сунув руки в карманы, я отправляюсь на площадь.
Кого мне там высматривать? Понятия не имею!
Хотя, если увижу Феда в штанах, надетых вместо рубахи, всё встанет на свои места. Старик неспроста хмыкал да фыркал.