Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 33)

Лес смыкается вокруг: деревья теснятся, цепляются друг за дружку кронами, обступают. Над головой то нарастает, то тихнет шелест, будто листья перешёптываются о нас – говорят недоброе. Сердце колотится, отдаваясь в рёбрах. Взгляд бежит по корням, листьям, траве и белым цветкам звездчатки. Где же тропа?

– Ры-у! Р-ры! – раздаётся сзади.

– Рури, – окликает Мальва, – кажется, Кипрей не хочет туда идти.

Обхватив Кипа руками, она увещевает: «Пойдём, ну пойдём же, пожалуйста, нам нужно найти дорогу», но он тянет Мальву в другую сторону. Неживое-немёртвое тело шатается туда-сюда, и Мальву тоже болтает. Из Кипова рта рвётся рык – всё громче и громче. Рано или поздно он навлечёт на нас беду.

– Кип! Тихо! – шикаю я.

Он оборачивается и, рыкнув напоследок, смолкает.

Надо же, понял.

– Иди сюда.

На этот раз не срабатывает. Кип не слушается, продолжает загребать влево, и Мальва, почти повиснув на нём, волочится следом. Мне ничего не остаётся, как пойти в ту же сторону. Обгоняю их – и встаю как вкопанная.

Тропа!

– Вот видишь, – в глазах у Мальвы мерцает гордость. – Кипрей всё понимает. И вспоминает. Ему лучше с каждой минутой!

Я молчу и не смотрю на неё, чтобы не выдать сомнение ни словом, ни взглядом. Пусть Мальва верит в светлое чудо. Изо всех сил, от всего сердца. Вдруг тогда оно окажется правдой? Горбатая Зольга однажды сказала: «Когда очень-очень чего-то хочешь, аж не можешь, это сбывается». А потом, хлебнув из кружки, ухмыльнулась и добавила: «Правда, всегда коряво как-то, с подвохом, с зубом. Я вот мечтала: будет у меня дом, распишу в нём все стены своими картинками. Расписала, – она указала на золотые узоры, – да только стены-то кабачные». Альта, подлив горбунье, в шутку обиделась: «А чем тебе тут не дом?», и Зольга ответила: «То-то и оно».

А я, например, не хотела торчать в Мёртвом лесу целый месяц – и вот возвращаюсь домой. Исполнилось желаньице, ничего не скажешь. Как и заметила Зольга: «С подвохом, с зубом».

Кип встаёт на тропу и шуршит налево. Мне кажется, он выбрал неверное направление, но деваться некуда. Силком такую махину не потащишь, а переубедить не получится. Мальва больше не придерживает его и всё бросает на меня многозначительные взгляды: мол, смотри, какой малыш Кип молодец! Столько в её глазах любви, столько веры в лучшее, что хочется пролистнуть время, заглянуть в конец нашего пути и, если там всё плохо, умереть на месте от разрыва сердца.

Мальва, Мальва, что же ты натворила?

Да и я хороша. Пятачок измазан по самый хвостик.

– Думаю, Фед мог узнать, – Мальва возвращается к прошлой теме, – что Луда научилась колдовать. Вдруг он из-за этого сошёл с ума?

Хочу рявкнуть на неё, чтобы прекратила болтать о бесовкиной книге, но одна мысль вынуждает прикусить язык. Я думаю не о Луде. О Висе. Что, если она тоже научилась чему-то? Запретному, тёмному. Кто мог узнать об этом? Виса была одиночкой, вряд ли она с кем-то поделилась своим секретом. Значит, убийца случайно заметил, как она колдовала? Мысли снова сходятся к Тарану.

Накануне свадьбы он сказал Кипу, что «бесовки не так уж опасны». Таран услышал об этом от отца, и я уверена, разговор у них был долгий и состоялся довольно давно. Они с отцом – яблоко от яблоньки. Напыщенные и самовлюблённые мужланы. Так что Таранов папочка наверняка подготовил сыночка, чтобы тот, когда придёт срок, покрасовался перед другими парнями. Почему все отцы не поступили так же? Ну, с Киповым-то ясно. Его воспитание – не разговоры, а тумаки. А остальные? Наверное, боялись, что сыновья проболтаются или, чего доброго, выступят против. Лучше уж так: после возлияний, за часок до брачной ночи, чтобы лишние мысли в голову не лезли.

А Таран знал. Точно знал.

Он мог прийти к пруду, увидеть, что Виса колдует, и впасть в ярость. Вседозволенность развязала ему руки. Схватив невесту, точно соломинку, он погрузил её голову под воду. Думал ещё, небось, что совершает благое дело.

Правда, тогда получается, что у нас в городе какой-то рассадник бесовства. У Луды, как думает Мальва, был дар. У Висы, как предполагаю я, он тоже открылся. Теперь ещё у одной. Неужто колдовство – заразная штука? Что, если я…

Ну нет! Это уж совсем бред.

– Рури, – окликает Мальва, – о чём думаешь?

Помедлив, я признаюсь:

– О Висе, – и делюсь своими соображениями.

Под разговор легче шагается, и на душе тоже становится не так тяжко. Я сосредотачиваюсь на преступлении, а не на полувоскрешённом Кипе, и мне больше не хочется орать и плакать. Кровь разносит по телу не стылый ужас, а злой азарт. Вот бы вывести Тарана на чистую воду.

На воду.

Мне вспоминается видение Мальвы об Осташке, и наружу рвётся вопрос – страшный, но неизбежный.

– Как думаешь, – осторожно начинаю я, – мужья… ну… далеко заходят? Я не про лес, а…

– Хочешь спросить, убивают ли они жён? – Мальва всё понимает.

Киваю.

– Луда умерла, а до неё другие, и я видела смерть Осташки. Это не доказательства, но… они зачем-то наряжаются отродьями. Приходят к женскому дому. И им совсем нестрашно бродить по лесу. Заметила, что парни были без оружия? И Кипрей тоже.

Я не обратила на это внимания, но Мальва права: ряженые мужья заявились к женскому дому без топоров, мечей и копий. Значит, они не боятся и не ждут нападений. Вывод напрашивается сам собой.

– Нет тут никаких бесовок, – выдыхаю я. – Только жёны и мужья.

– Да, только мужья и жёны, – бормочет Мальва.

– Думаешь, в Осташке тоже скоро пробудится магия? Поэтому Таран убь… попытается убить её?

– Может быть.

– А тебе не кажется странным, что вас так много? Луда, Виса, ты, Осташка…

Мы одновременно замираем и смотрим друг на друга. Вижу, как всё шире и шире распахиваются Мальвины глаза. В них – моё перепуганное и ошеломлённое отражение.

– Не может быть, – одними губами произносит Мальва.

– Это мы? – вопрос, тая на языке, оставляет горечь. – Это мы. Кто-то из нас. Всегда. Каждый год.

– Это мы, – эхом повторяет Мальва, – бесовки.

Кип, взревев, падает на землю. С той стороны, куда мы идём, доносится: «Охой, охой!»

Глава 15

– Кипрей! – Мальве хватает ума, чтобы кричать шёпотом.

Сорвавшись с места, она проносится пару метров, падает на колени перед Кипом и осматривает его. Я, озираясь, бегу следом. Стараюсь двигаться тихо, а сама вслушиваюсь в лес. «Охой!», – снова разносится по чаще, а с другой стороны откликается: «Охой-охой!». В первом крике мне слышится тревожный вопрос, во втором – раздражённый ответ. Нет ни капли сомнения: это не птицы, не звери. Мужья. И они близко.

Опустившись на корточки, я гляжу на Мальву и Кипа. Его нога застряла в трухлявом бревне, и он никак не может высвободиться. Кип ворочается на земле, дёргается и пыхтит, пока Мальва пальцами разгребает гнилую щепу.

– Охой!

– Охой-охой!

Голоса приближаются, и меня пробирает озноб. Надо спрятаться и замолкнуть, но как объяснить это Кипу? Впрочем, один раз он меня послушался.

– Кип, тс-с! – я прикладываю палец к губам. – Ни звука.

Мальва всё копается в трухе, и я чувствую, как утекает время. Пора искать убежище, а то будет поздно. Сейчас мы ещё можем немного пошуршать и пошептаться, но пройдёт минута-другая, и любой звук выдаст нас.

– Кипрей, миленький, не шевелись, я пытаюсь помочь…

У-у, к отродьям! Упёршись ногой в бревно, я обхватываю голень Кипа и дёргаю на себя. Не думала, что когда-либо смогу коснуться полумёртвого друга – а вот поди ж ты. Стопа Кипа выскакивает на свободу, но ботинок остаётся в бревне. Плевать. Главное, унести ноги, а уж обуты они или нет – дело десятое. Кипу-то точно всё равно.

Быстро оглядевшись, я замечаю упавшую вековую сосну. За растопыренным корнем, похожем на громадного паука, вполне можно укрыться. Если мужья не будут слишком внимательно озираться по сторонам, у нас есть шанс.

– Туда, – я тяну Мальву за рукав.

Не поднимаясь, мы припускаем к выворотню. Мальва первая, я последняя, а Кип между нами. Он ползёт на локтях и коленях – выходит ловчее, чем на ногах. Словно зверское берёт верх над человечьим. Я гляжу ему вслед, и в сердце закипает дикая смесь: страх, жалость, гадливость и нежность.

Забравшись в яму под корнем, мы с Мальвой усаживаем Кипа посредине и набрасываем сверху папоротник, ветки, листву и всё, что попадает под руку. В нос бьёт запах земли. Моё плечо прижимается к Кипу, и я чувствую его неживую холодную каменность. Смесь эмоций бурлит всё сильнее и того гляди перельётся через край. Пытаясь унять дрожь, я обхватываю себя руками.

– Молчи и не шевелись, – смотрю на Кипа. – Иначе будет вот так, – указываю локтем вниз. – Понял?

Не знаю, улавливает ли он смысл, но действительно ведёт себя тихо. Не двигается, и из его рта не вырывается ни звука. Ни рыка, ни мычания. Ни вдоха, ни выдоха. По сравнению с тишиной, идущей от Кипа, мы с Мальвой пыхтим, как загнанные лошади.

Она утверждает, что ему становится лучше, но так ли это? Можно ли выздороветь, когда у тебя не работают ни лёгкие, ни сердце, ни, видимо, мозг? Я запрещаю себе думать об этом и сосредотачиваюсь на собственном дыхании. Тише, медленнее. Ещё тише, ещё медленнее. Вот так.

– Охой!

– Охо-ой.

Голоса совсем близко. Теперь мне чудится в них уверенность загонщиков, знающих, что дичь уже в ловушке. По крайней мере, у второго именно такой тон.