Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 32)
Я рычу, и Кип подхватывает.
– Может и так. Но ты забыла, чем всё кончилось? – пальцы вцепляются в волосы, и я срываюсь на крик: – Мальва, опомнись! Ты не умеешь колдовать, не знаешь ритуалов! Ты что-то сделала неправильно. Иначе он не был бы…
Кип роет землю скрюченными пальцами, и в моих глазах накипают горячие слёзы.
– …не был бы таким!
– Кипрею просто нужно время, – говорит Мальва, – чтобы восстановиться.
– Да откуда ты знаешь? – капли слюны летят во все стороны. – Ты ничего не знаешь!
– Он сидит рядом со мной. Вот что я знаю. Это главное. – Мальва сильнее прижимается к Кипу: будто не держит неповоротливое тело, а держится за него. – Я научусь. Найду способ ему помочь. Сделаю всё, чтобы он выздоровел. – Из её глаз катятся слёзы; из моих тоже. – А ты, Рури?
Спрятав лицо в ладонях, я пытаюсь выровнять дыхание и понять, что делать. Идти в женский дом? Кип там всех распугает. В мужской? Для нас с Мальвой это опасно. Да и для Кипа тоже. Не представляю, чтобы Таран дружески похлопал его по плечу и сказал: «Ничего, приятель! Пусть твоя жена пока обучается колдовству, а я буду за тобой присматривать». Даже я не могу принять Кипа
Что нам остаётся?
Раздвинув пальцы, я смотрю на Мальву и Кипа.
– Надо идти в город. Ночью проберёмся в «Солнцеворот», дождёмся утра и попросим помощи у Альты и остальных. – Вспоминается, как женщины клали руки мне на плечи, утешая после разрыва помолвки. – Они – наша единственная надежда.
Мальва чуть склоняет голову набок, выражая настороженность и сомнение.
– Это Дубрава подарила мне нож, – признаюсь я. – Мы возьмём у Альты еду, спички, одеяла, какую-нибудь одежду и пойдём дальше. За Ближние горы.
– А потом в Остановицу? – в глазах Мальвы вспыхивают огоньки. – В тамошней библиотеке могут быть книги о колдовстве. Какие-то заклинания, которые помогут Кипрею.
– Да, пойдём Остановицу, – я держусь, чтобы снова не сорваться на крик. – Будем выдавать Кипа за больного. Только не заразного. Соврём, что он такой с рождения.
Мальва кивает.
– Первым делом пойдём к стражам, потом в какую-нибудь газету. Расскажем всем, что на самом деле творится в Подленце.
– А твой муж, – осторожно произносит Мальва, – как думаешь, он…
Перед глазами встаёт, во всю высоту своего роста, Болот. Не сомневаюсь: он знал, что ждёт нас в лесу. Знал, кто здесь охотники, а кому уготована роль дичи. Странно, что приезжий был в курсе событий, а некоторые местные – нет. Кип до последнего оставался в неведении – в этом я тоже не сомневаюсь. Он всё узнал на свадьбе или сразу после неё, когда нас, девушек, увели в «Красный день». Представляю, как это было. Молодые жёны уходят, следом – остальные женщины, и на вытоптанной поляне остаются только мужчины. Младших окружают старшие. Рассказывают правду о лесе. Наущают, как вести себя с жёнами. Готовят к тому, как изображать отродий.
Среди тех, кто делится ценным опытом, – мой отец.
Битое стекло встаёт в горле.
За что? Почему? Какой во всём этом смысл?
– Болот нам не поможет, – кашлянув, я качаю головой. – Никто из мужчин не поможет.
– Болот?
Отмахиваюсь. Вот уж не время обсуждать, какой кличкой я наградила мужа.
Кип, устав копаться в земле, подносит грязные пальцы ко рту и принимается их облизывать. Как хорошо, что я ничего не ела со вчерашнего дня.
– Пора собираться.
Поднявшись, я на негнущихся ногах иду к поваленному дереву. Достаю одеяло, встряхиваю, скручиваю рулетом. Краем уха и уголком глаза слежу за Мальвой с Кипом. Сердце стучит неровно. Отродья опасны – об этом мне твердили всю жизнь, и вот теперь мой друг – один из них. Мне стоит бояться Кипа?
А Мальву?
Первый шок проходит, и я начинаю соображать чуть лучше. Если Кип теперь – отродье, и таким его сделала Мальва, значит, она – бесовка. Одна из тысячи, кто обладает колдовством, иначе заклинание не сработало бы. Рано или поздно она захочет найти подобных себе, объединиться с ними, и что тогда будет? От этих мыслей бросает то в жар, то в холод.
Подобрав с земли мешок Мальвы, я креплю к нему одеяло – и тут замечаю нож. Он валяется у кострища, лезвие в пепле и побуревшей крови. В голову лезет дрянное воспоминание, а следом мысль: «Не придётся ли мне снова использовать его?» Пальцы сжимают рукоять. До боли, до отпечатка на коже. Не хочу думать, что Мальва и Кип опасны. Не хочу бояться их. И при этом не хочу быть той, кто навлечёт беду, притащив в столицу бесовку с отродьем. Пусть наш мир несовершенен, но это не повод снова превращать его в руины. Если я замечу, что Мальва подпала под власть колдовства, а Кип ведёт себя агрессивно, мне придётся остановить их.
Сердце пропускает два удара подряд.
Сунув нож в карман, я на всякий случай заваливаю ветками кострище. Мальва, прислонив Кипа к дубу, утирает пот со лба и спрашивает:
– Ты помнишь, куда идти?
– Вернёмся туда, где… – встряхиваю головой, – где Кип схватил тебя. Не думаю, что мы убежали слишком далеко от тропы. Поищем её, вернёмся к первой развилке, потом ко второй, – я стараюсь, чтобы голос звучал уверенно.
– Хорошо бы поскорее выйти к ручью. Надо наполнить флягу, да и Кипрея умыть.
В памяти всплывает рёберный свод, сквозь который несутся прозрачные воды. Желудок дёргается, когда я представляю, что придётся пить из того ручья. Не жена ли, убитая мужем, лежит там? Желудок дёргается снова.
Взвалив на плечо Мальвин мешок, я поясняю:
– Понесу его, чтобы ты могла поддерживать Кипа.
– Спасибо, – отзывается Мальва.
Я напряжённо прислушиваюсь – ни шагов, ни голосов, только птицы поют – и устремляюсь вперёд. Путь ждёт неблизкий. Хочется идти быстро, чтобы оказаться как можно дальше от мужского дома, но я нарочно сдерживаю себя. Кипу, даже с Мальвиной поддержкой, не так-то легко шагается.
Не так-то легко шагается, когда ты наполовину мёртв.
Достигнув прогалины, где погиб Кип, я невольно зажмуриваюсь. Не гляжу ни по сторонам, ни под ноги – боюсь увидеть следы борьбы и засохшую кровь. Помню, Мальва подметала тут, но разве всё приберёшь? Пробежав проклятое место, я останавливаюсь, чтобы осмотреться. Ищу хоть какие-то подсказки, куда идти дальше, и замечаю надломленную ветку. Затем ещё одну. И, наконец, отпечаток ботинка в грязи.
– Туда, – я даю отмашку и иду направо.
Слышу по шороху, что Мальва и Кип следуют за мной.
– Рури, – доносится в спину спустя какое-то время, – а ты не знаешь, что имел в виду Фед?
Вздрогнув, я повожу плечами.
– Он говорил с тобой. На свадьбе, – продолжает Мальва. – Помнишь? Просил спеть песню Луды.
– Фед сумасшедший, – отрезаю я. – Нёс околесицу.
– Наша книга…
Ах, теперь она «наша»!
– …была у Луды. Может, она тоже…
– Стала бесовкой? – я зыркаю через плечо: надеюсь, Мальва видит мои сведённые брови и тяжёлый взгляд.
– Почему сразу «бесовкой»? Просто научилась чему-то.
– Научилась бесовкиным делам по бесовкиной книге, – сквозь зубы говорю я.
– Рури, – в Мальвином голосе звучит строгая нотка, – ты не понимаешь…
– Это ты не понимаешь! – останавливаюсь, разворачиваюсь. – Что будет, если нас поймают? Что будет, если все узнают о Кипе? Что будет, если он навсегда останется таким? – руки сжимаются в кулаки. – Я убила его, Мальва! Убила.
Я впервые произношу эти слова, и они отзываются болью в голове и груди.
– А я вернула из мёртвых.
– Вернула? Он дышит? У него бьётся сердце?
Мальва отводит глаза.
– Пока нет.
Закусив губу, чтобы снова не разрыдаться или не разораться, я продолжаю путь.
– У меня нет ответа, что будет, если нас поймают и узнают о Кипрее, – говорит в спину Мальва. – Я уверена только в одном: если он не выздоровеет, я всё равно останусь с ним. Не брошу, не подведу. Никогда.
Вцепившись в лямки мешка, я впечатываю ботики в мягкую пружинящую подстилку. В носу свербит, хочется хлюпнуть, но я сдерживаюсь: Мальве не надо знать, что её слова тронули меня.