Елена Станиславская – Медовый месяц в Мёртвом лесу (страница 25)
Она присаживается рядом и сочувственно наблюдает, как Ита обмазывает меня вонючей склизкой мазью. Глаза у Мальвы уже не так черны, а щёки не так красны. В голове невольно прокручивается: «Чёрный вспрянет из земли, красный прыгнет из огня». Ох, надеюсь, дурацкая песня не застрянет у меня в голове на целый месяц. Я гляжу на руки Мальвы: не держит ли она по-прежнему книгу? Нет, «Сказки и песни» остались на её кровати.
«Выкинь проклятую книжонку, – в памяти звучит голос Добореи. – Она Лудина была, потом к дочке перешла, а с ней и несчастье перекинулось».
Не хочу ударяться в суеверия, и всё-таки изнутри гложет червячок: «Зря, зря ты дала книгу Мальве».
Надо подумать, но не выходит: спальня гудит как рой. Все жёны снова в сборе. Напуганные ночным происшествием, они не торопятся расходиться по постелям. Жгут свечи, кучкуются и пытаются разобраться, почему отродья не поубивали себя. Все по кругу задают друг другу одни и те же вопросы, но ответов нет. Лютишка повторяет: «Отродья стали сильнее», – но Осташка напускается на неё, обвиняет в глупости, трусости и паникёрстве. Светильники, говорит она, подействуют, просто не сразу. Ровена соглашается со змеюкой, а следом и многие другие.
Они не могут допустить и мысли, что мы все обречены.
– Кости не сломаны, но ушибы довольно сильные. – Ита отодвигается и закручивает банку. – Завтра утром помажу снова. А теперь пей, – кивает на кружку, – пока не остыло.
– Спасибо, – я спешно делаю глоток, и тогда Ита направляется к Усладе.
Наши с Мальвой глаза встречаются, и головы склоняются друг к другу, как у подвядших цветов. Пока остальные жёны заняты общим разговором, самое время обсудить видение.
– Рассказывай. Только глотни сначала, – сую кружку, – а то сипишь, как сапожник после трёх дней пьянки.
Выдавив слабую улыбку, Мальва пьёт успокаивающий отвар. Её руки почти не дрожат. Хороший знак.
– Рассказывать особо нечего, – потупившись, шепчет она. – Я уже говорила, что видения не похожи на сны. Я чувствую запахи, чужие эмоции и… всякое, – Мальва неопределенно покачивает головой. – Сегодня всё началось с костра. Отгоревшего костра, который вспыхнул вновь. – Она поднимает глаза, и я почти вижу в них отблески огня. – Я почуяла запах. Вначале дрова, а после… страшный. Горелые волосы, обожжённая плоть. Потом я увидела ладони. Свои. На них была кровь. Следом появилась книга. Твоя книга. Ветер листал её страницы и остановился на той колыбельной. «Баю-баюшки-баю. Я тебя бужу». А в конце, – кружка начинает трястись, и я забираю её, – я увидела Кипа. Он лежал на траве и выглядел странно, но… – Мальва заминается, – это неважно, а важно то, что его сердце не билось. Я почувствовала пустоту. Тишину. Мёртвую тяжесть. В его груди. – Она судорожно сглатывает и зажмуривается.
– Ты сказала, он выглядел странно. Может, это был кто-то другой?
– Я ни с кем не перепутаю своего мужа, – голос Мальвы звучит твёрдо, почти оскорблённо.
Всё, что она рассказала, без сомнения, чушь. Страшный сон. Фантазия напуганной девчонки. Однако, сколько ни повторяю это, легче не становится. Только тяжелее. Слова Мальвы надрывают сердце, и из него капает кровь, но не с привычным звуком. «Кип-кип-кип», – повторяет рана.
Да, я не хотела, что мы с ним шли на медовый месяц, но переживала больше за себя, чем за друга. Пусть Кип не храбрец, но у него есть оружие, много оружия. А главное – у него есть Таран. Как друг, он обязан защищать Кипа и помогать ему.
Вот только я совсем не доверяю Тарану.
Надо успокоиться. И Мальву тоже угомонить. А то вон, опять руки дрожат, и в глазах нездоровый блеск.
– Твоё видение… очень… – я осторожно подбираю слова, – нереалистичное. Например, отгоревшие костры не могут сами по себе зажигаться вновь.
– Кто знает, – бормочет Мальва.
–
– Предчувствия всегда такие. Нечёткие, туманные. И картинки, мне кажется, выстраиваются не по порядку. – Мальва глядит в окно, вспоминая прошлое видение, и начинает рассказ: – Светило солнце. Осташка зашла в воду, по колено, не глубоко. Я не видела её лица, только затылок и спину, но чувствовала: ей страшно. Да, она была напугана. И ещё злилась, и как будто… сопротивлялась чему-то. Волна набежала на берег, кто-то окликнул Осташку, но я не разобрала голос. А потом были пузыри. Много-много пузырей. Они бурлили в воде, а за ними было лицо. Из него они и вырывались, эти пузыри. Изо рта, из носа, и их место занимала вода. Я почувствовала отчаяние, ужас и… – Мальва прерывисто вздыхает, – всё закончилось.
– Так, – я тру лоб, – а что это был за водоём, ты не разглядела?
– Наш пруд, – без заминки отвечает она.
– Вот как. А время года какое?
Мальва задумывается.
– Всё выглядело, как сейчас. Зелено, сирень. Да, точно, там пахло сиренью.
– Ну, тогда Осташка утонет не раньше, чем в следующем году. Когда мы вернёмся из леса, сирень уже отцветёт.
– Да, – Мальва не спорит, но и не соглашается: – это может случиться через год. Или два. Или три. Я не знаю, когда. Видение о свадьбе с Кипом посетило меня несколько лет назад.
– А знаешь, что? Твоё предчувствие точно не сбудется, если мы срубим ту сирень.
У Мальвы едва-едва приподнимаются уголки губ, но печаль в глазах намекает: она не верит, что судьбу можно обмануть. Вот придём с топорами к пруду, но нам обязательно что-то помешает, и Осташка всё равно утонет. А может, мы с Мальвой вообще не вернёмся с медового месяца и срубить сирень будет некому.
– В одном ты права, – в шёпоте Мальвы звучит какая-то незнакомая горячечная нота, – нельзя сидеть сложа руки. Помоги мне, Рури. – Она вдруг сжимает мои запястья. – Обещай, что поможешь.
– Конечно, – я отвечаю прежде, чем подозрение колет под ребро.
– На рассвете. – Мальва наклоняется так близко, что касается моего лба. – Когда отродья ослабнут, а другие девочки ещё не проснутся. – Пух волос щекочет мне лицо, и слабо пахнет ромашкой. – Закрой за мной ворота.
– Что? – я отстраняюсь так резко, что кружка чуть не опрокидывается, и пальцы Мальвы слетают с моих рук.
Она ничего не уточняет, лишь смотрит пытливо, не мигая. Знает, что я всё поняла. Тем не менее, глупое «Что?» ещё раз срывается с губ.
Тогда Мальва произносит:
– Я должна помочь Кипу.
– Как? Чем? – мигом вскипаю я. – Ухайдакаешь пару бесовок книжкой, а отродий заколешь тупыми иголками для вышивания?
– Я пойду в мужской дом…
– Так не делается! – не желаю слушать её бредовый план. – Ни одна жена не ходила в мужской дом. Никогда!
– Ру-ури, – с мягкой укоризной тянет Мальва. – Сколько раз учитель Гавро запирал тебя в кладовке за нарушение правил? Не тебе говорить, что можно, а чего нельзя.
– Как раз мне! Я-то знаю, каково это. В кладовке воняло мышами и старым тряпьём. Там было одиноко и…
– И ты всё равно туда возвращалась.
– Повторяю ещё раз. – Я одним махом проглатываю остывший отвар; нет, он не сможет меня успокоить, но если не выпью – расплескаю на одеяло. – Ты. Ничем. Не поможешь Кипу. У него есть оружие и Таран…
– Я согласна с Лютишкой, – вдруг заявляет Мальва. – И ты тоже: я вижу по твоему лицу. Отродья стали сильнее, свет их не берёт, и мы знаем, что это значит. Бесовки опаснее, чем раньше. Опаснее, чем думают мужья. Я должна предупредить Кипа. Предупредить их всех.
На секунду у меня перед глазами возникает лицо Болота. Остальные мужья хотя бы выросли в Подленце, впитали с молоком матери истории о бесовках и отродьях, худо-бедно знали, что их ждёт в лесу. А этот-то, столичный от макушки до пят, как справится? Оружием он, может, пользоваться и умеет. А думать как местный и чуять опасность нутром – нет.
Впрочем, мне-то какая разница? Останусь вдовой – горевать не буду.
Может, только чуть-чуть.
– Ты не дойдешь, – я сверлю Мальву взглядом.
– До мужского дома всего пять-шесть часов ходу. Если выйду с рассветом, доберусь до ещё полудня.
– Это не прогулка, Мальва. Лес кишит отродьями!
– Утром они слабеют и прячутся.
– Так было раньше. А как сейчас – мы не знаем.
Мальва молчит какое-то время, а потом произносит:
– Рури, я всё равно уйду. Ты же не хочешь, чтобы ворота остались открытыми? Просто закрой их за мной.
– Ах вот как. Это тебе стоит кое-что закрыть – закрыть свой рот. Я сейчас встану и всем расскажу, что ты удумала. Мы свяжем тебя и…
– Ты не можешь допустить, чтобы Кип умер. – Мальва расправляет плечи и сверкает строгими глазами, точно какая-нибудь забытая богиня. – Чтобы я умерла – можешь. Чтобы он – нет. Ты веришь в мои предчувствия. Не признаёшься себе, но веришь. Видишь, что я не вру. Книга, которую ты дала мне, была в моём видении. Я не знала о ней, но она была там. Как и Кип. Мёртвый Кип.
– Эй, вы! – громким шёпотом окликает Зарянка: нас от неё отделяет лишь пустая постель Мальвы. – Хватит шептаться. Все уже легли, даже отродья притихли, а вы всё шу-шу и шу-шу. Завтра наболтаетесь.
Я вытягиваю шею и напрягаю слух. Действительно, притихли. Неужто Осташка оказалась права, и фонари подействовали? Рассвет точно ни при чём – за окном темным-темно. Хочется выскочить во двор, забраться на лестницу и поглядеть, не висит ли на заборе парочка мёртвых чудовищ, но не в моих интересах тревожить других жён.