Елена Станиславская – Любомор (страница 7)

– Какая недотрога, кто бы мог подумать, – сунув руки в карманы брюк, Вэл отошел и привалился к перилам. – Ничего, я не обижаюсь. Понимаю, тебе нужно время. – Вроде он говорил правильные вещи, но таким тоном, словно сам с собой не согласен.

Одернув юбку, Тьяна исподлобья посмотрела на жениха. Она не понимала, на что тут обижаться. Все то, к чему он так упорно подбирался, когда-нибудь неизбежно ему достанется. Почему это должно случиться прямо сейчас?

– Вэл, а ты… – говорить было трудно, но ей действительно хотелось разобраться: и в своих чувствах, и в его. – Ты всерьез сказал это?

– Что?

– Про любовь.

– Раз сказал, значит, всерьез. Ты же ценишь слова, да? Иначе не метила бы в переводчицы. – Губы скривились, и Тьяна прочла в насмешливом изгибе: «Придурь, да и только».

– Я ценю не слова, а их смысл, – пробормотала она себе под нос.

Воспоминание пролетело за долю секунды, и сердце, как и тогда, на веранде, споткнулось. Да посильнее – так, что заныли вены. Мог ли Вэл соврать? Сказать, что любит, а сам… Был действенный способ проверить это.

Повернув налево от моста, Тьяна вышла к разлапистым кустам орешника. За ними просматривался задний фасад Погреба. В нескольких окнах горел свет, но темные силуэты не маячили за стеклами. Не сводя глаз с желтых окошек, Тьяна выбралась из кустов и побежала вдоль торца. Дверь пансиона, лестница, номер «13». Заперев засов, Тьяна привалилась к косяку. Легкие, словно кузнечные мехи, быстро-быстро втягивали и выпускали воздух. Спина и ноги горели от напряжения, а пальцы, напротив, будто сковало льдом. Оторвавшись от двери, Тьяна с опаской взглянула на руки: кровь Велимира превратилась в коричневую заскорузлую грязь. Оттереть ее, затем вылить зелье, после спрятать сумку… Нет, вначале узнать: действует ли яд. Чтобы не питать ни ложной надежды, ни обманчивой безнадеги.

Обрушив на пол гору постельного белья, Тьяна вытащила из шкафа коробку с поганкой. Ногти подцепили шляпку, отщипнули кусочек и осторожно опустили на край стола. Выдвинув ящик, Тьяна достала маленький нож для заточки карандашей. Вдохнула, стиснула зубы и – р-раз – чиркнула по предплечью. Лезвие вспороло кожу, и Тьяна быстро подцепила каплю крови. Сбросив ее на кусок гриба, задержала дыхание. Секунда, другая. Серая сухая плоть вдруг шевельнулась и зашипела, как от воздействия кислоты. Тьяна знала, что происходит: более сильный яд, словно хищник, поглощал слабого собрата.

Велимир обманул ее.

Она отшвырнула нож и завыла сквозь сомкнутые губы. Ужас, захлестнув холодной волной, потянул на дно. Ноги подкосились, и Тьяна уперлась ладонями в стол, чтобы не упасть. Из глаз текли слезы, из пореза – кровь. Сейчас Тьяна чувствовала себя так, будто ее травят два яда одновременно: «Любомор» и умирающая надежда. Лучше бы она не допускала и мысли о спасении.

Казалось, хуже и быть не может, но тут за спиной металлически скрежетнула задвижка. Содрогнувшись, Тьяна повернулась на звук.

На пороге стояло чудовище. Ветвистые рога доставали до дверного наличника, тело походило на кучу палой листвы, из нее выглядывало лицо, обросшее корой и побегами.

Хитвик пришел, чтобы покарать Тьяну.

Глава 4. Ночь с чудовищем, утро с мертвецом

Рука, дрожа каждым суставом, побежала по столу – вылитый паук, прихлопнутый, но недобитый. Ослабевшие пальцы нащупали нож – повезло, что он не скатился на пол. Сжав рукоятку, Тьяна повернулась к чудовищу и выставила вперед короткое лезвие. Оно ходило ходуном, и было очевидно: нож для карандашей ничем не поможет Тьяне. Он, скорее, подсобил бы Хитвику: если подточить деревянный рог, будет легче вспороть живот.

Тьяна знала, что ей не выиграть в схватке, но продолжала грозить чудовищу. Глаза, казалось, утратили способность моргать. Губы криво расползлись в стороны, как у ощерившейся собаки. В голове крутилось: наброситься первой, закричать во все горло, прыгнуть в окно… Прыгнуть в окно! Несмотря на высоту, вариант был не так плох – если бы не виноград, льнущий к стеклу. Пока продерешься сквозь заросли, чудовище поднимет на рога.

Хитвик тяжело шагнул через порог. Ветви, растущие из головы, шкрябнули по наличнику. Пахнуло подсохшей осенней листвой, почему-то шерстью и, что совсем уж странно, шоколадом. Запах нес обманчивое умиротворение.

Может, вдруг подумала Тьяна, Хитвик сделает это небольно. Без муки, без злобы, быстро и тихо – так, как приходит осень. И еще подумала: до чего же глупо быть убитой фольклорным персонажем, в которого никогда не верила.

Чудовище глубоко вдохнуло, зашуршав лиственным телом, и прогудело:

– Готов ли твой дар, дева?

Дрожь в руке пошла на убыль, и нож перестал рваться из пальцев. Раз Хитвик заговорил – значит, не собирается нападать. По крайней мере, не сразу. Когда хищник заводит разговор, он лишается своего преимущества. Хитвик ждет ответа, ему нужен какой-то дар, его вопрос – ключ к спасению. Лишь бы понять, о чем речь. Что чудовищу от нее надо? Тьяна надеялась, что не кишки для украшения рогов.

По краю сознания пробежала искра удивления: почему местный божок говорил не на мистерианском, а на осском? Да и голос, пусть глубокий и мощный, не вселял первозданного ужаса.

– Твой дар, дева, – повторил Хитвик, шагнув вперед.

Тьяна решила рискнуть:

– Бери все, что хочешь. Кроме моей жизни. – Сглотнула. – И частей тела. – С таким условием она, пожалуй, погорячилась – можно было предложить ухо, но южное воспитание подсказывало: торговаться лучше с заниженной цены.

– Мне не нужны части твоего тела. – Хитвик фыркнул. Или показалось? – Лишь часть твоего мира.

«Моего мира, моего мира», – мысленно повторила Тьяна, пытаясь разгадать слова чудовища. Из чего, в самом деле, состоял ее мир? Из заклинаний и ядов, из мертвого жениха и оставленной семьи, из невразумительного прошлого и короткого будущего. Похоже, ей нечего было предложить.

Или Хитвик имел в виду не Тьяну, а все человечество? Мир людей, отделенный от мира чудовищ?

В голове волчком завертелось воспоминание. В детстве, как многим, мама почитывала Тьяне перед сном мистерианские сказки. Они были написаны для других детей, принадлежали иному народу, но каждое новое поколение оссов-переселенцев вырастало на них – и чужие легенды ощущались все более родными.

Легкое покрывало липло к коже. Мотыльки, воскресшие после дневного зноя, хаотично бились в окно. Шуршали книжные страницы, и мамин голос, как теплый ночной ветер, подхватывал с них истории и нес Тьяне в уши. Слушать про Хитвика и других мелких божков было скучно, куда интереснее – про магические яды. И неважно, что Тьяна помнила эти главы наизусть, она снова и снова просила читать их. Мама закатывала глаза: «Что, опять про бесуны?» – и сборник с легкостью открывался на нужной части. Книга помнила, что нравилось Тьяне.

Кажется, в легенде о лесном чудовище упоминалось, как его обмануть, отпугнуть или откупиться. В Тьяниной голове крутился волчок, мелькал ответ, но было не разобрать. Она помнила ощущение летней ночи, и мамин голос, и каждое слово про магические отравы, но ни одного – про Хитвика.

– Бери, что тебе нужно. – Тьяна предприняла вторую попытку.

– А что мне нужно? – не поддался Хитвик.

«Часть твоего мира». Нет, Тьяна не могла понять, чего хочет чудовище. Придумать бы какую-то хитрость, но фантазия словно оцепенела. Все, что случилось с за последние пару часов, казалось сном – выдумкой подсознания. Вначале смерть Велимира, потом неисчезнувший «Любомор», а теперь еще и это. Тьяна почувствовала, как резко иссяк адреналин и навалилась усталость. Мышцы превратились в кисель. Чтобы не опустить нож, она подперла правую руку левой.

– Не знаю, – сорвалось с губ. – Могу дать поганку.

– У тебя нет того, что мне нужно. – Хитвик удовлетворенно качнул рогами. – Ну, пеняй на себя, дева. – Совершенно по-человечески, с неожиданной озорной нотой, добавил он – и бросился на Тьяну.

Шорох листвы наполнил комнату. Сдавленно вскрикнув, Тьяна слепо, отчаянно махнула ножом. Потом еще раз, и еще. Лезвие скользнуло по лапе чудовища, и оно ойкнуло. Этот звук отрезвил Тьяну. Опустив руку, она пригляделась, и из груди вырвался тихий злой рык.

Ну какой Хитвик, ко всем ликам! На теле – шерстяная туника с пришитыми сухими листьями, на лице – деревянная маска, а рога – просто ветки, прикрепленные к капюшону. Фантазия Тьяны вовсе не оцепенела, как ей казалось. Напротив, воображению стоило поумерить пыл.

– Ну ты дикарка! – Из-под маски вырвался хохоток. – Думал, ножик тебе так, для острастки. Даже предположить не мог, что пустишь его в ход.

– Кто ты такой? – пробормотала Тьяна.

– Обычно девчонки визжат, пихаются и пытаются убежать, – продолжил Лже-Хитвик. – А чтоб пыряли – такое у меня первый раз. Наконечник, надеюсь, ничем не смазан? Ты что-то говорила про поганку.

– Кто ты? – повторила Тьяна, чувствуя, как от болтовни начинает трещать в висках.

– Твой несостоявшийся убийца. – Рога качнулись в воздухе, отвешивая поклон. – В том смысле, что сегодня я чуть не прибил тебя мячом.

– Е-что-то-там, – Тьяна наморщила лоб.

– Еникай. – Крупная ладонь, затянутая в перчатку, накрыла маску. Сдвинув в сторону, обнажила черные глаза, орлиный нос и белозубую улыбку. Запах шоколада усилился. – Так лучше? – спросил Еникай.