Елена Станиславская – Любомор (страница 9)

Осторожно положив в рот шоколадку в форме ракушки, Тьяна поняла, почему люди так стремились в ту кондитерскую. У конфеты был вкус идеального детства.

Еникай достал из комода две фарфоровые чашки – Тьяна и не догадывалась о их существовании – и разлил чай. По цвету он напоминал форму переводчиков, только немного уходил в синеву. Особый окрас, как и кисловато-сладкий вкус, маревскому чаю придавал горох-бабочка.

– Обязательно купи себе горелку, дикарка. Это незаменимая вещь в Погребе. Ты еще вспомнишь мои слова, когда придет настоящая осень, с туманами и затяжными дождями. – Нерешительно потоптавшись у кровати, Еникай устроился на полу, и Тьяна присоединилась к нему. – Хотя нет, не покупай. Оставлю тебе свою, а заодно и заварку. Серьезно, неделя-другая, и без чая тут будет никак. – Он закинул в рот две конфеты, а сверху засыпал арахис.

Беседа потекла быстро и свободно. Еникай много болтал, но спрашивал и слушал тоже охотно. Они говорили о мистерианских идиомах и старых легендах, о подтекающих кранах и трещинах на фасадах, о чае и шоколаде, обо всем и ни о чем.

Разморенная теплым питьем и разговором, Тьяна мысленно пожалела, что не может быть откровенна с Еникаем. Конечно, она не рассказала бы ему о «Любоморе», но как же хотелось повернуть к ядам. Спросить, заговаривал ли он зелья? Бывал ли в ядотеке? И правда ли, что основатель академии испытывал на себе некоторые бесуны? Тьяна сдерживалась, как могла: ей не стоило демонстрировать интерес к отравам. Поэтому она спрашивала о банальном: строги ли мастера и вкусно ли кормят в столовой, а сама рассказывала об учебе в Деве и жизни на юге. Когда речь зашла о семье, Еникай спросил:

– А кто твой жених? Он учится, работает или так, прожигает молодость?

– Все понемногу. – Тьяна напустила на себя смущенный вид, прикидывая, куда направить разговор.

Рассказать про Вэла, солгать или увильнуть от ответа? Гневлиде она сказала, что никого тут не знает, но теперь такой ход казался ошибочным. Не пора ли подлить правды, чтобы ложь лучше усвоилась?

– На самом деле, – Тьяна вздохнула и отставила пустую чашку, – мой жених – студент в Старике. Ядовщик. Мы еще не виделись, он даже не знает, что я перевелась. Хотела устроить сюрприз.

– Ничего себе! – Еникай, оживившись, откинул на спину косы. – Так-так. Кто у нас с юга? Мирн!

– Не он.

– Э-э… Гдан!

– Снова мимо.

Еникай скривился, словно хлебнул горькой заварки.

– Только не говори, что Велимир.

Тьяна нахмурилась. Похоже, у мертвого жениха в академии была не самая хорошая репутация. Вот и Мару он не нравился. «Жутко раздражал», – кажется, так о Вэле отозвался Медович.

– Точно. Он. – Еникай присвистнул, взяв какую-то грустно-сочувствующую ноту. – Жаль, конечно. Ну, может, появление невесты приведет его в чувство.

Ничто на свете не могло привести Велимира в чувство, но Еникаю пока не стоило знать об этом. Тьяна потупила взгляд и повела плечами, показывая, что разговор утратил легкость и теплоту.

– Не понимаю, о чем ты, – сухо сказала она.

Широкая грудь Еникая раздулась от вздоха.

– Знаешь, – он качнул головой, – я не имею права лезть в ваши отношения, но дам дружеский совет: поговори с Младой Требух, ядовщицей со второго круга. А потом – с самим Велимиром.

– Хочешь сказать, он мне изменяет? – Тьяна старалась, чтобы вопрос прозвучал без наигранного надрыва, но и не равнодушно. Получилось что-то среднее между скрипом калитки и мяуканьем голодной кошки. – С этой Младой?

– Нет, не совсем, – Еникай смешался. – Просто поговори с ней, ладно?

Тьяна кивнула. Может, Велимир променял ее на ядовщицу-второкружницу – и поэтому действие яда продолжилось? Хотя, вероятно, Вэл никогда не испытывал к Тьяне нежных чувств: просто притворялся, чтобы залезть под юбку. Вспомнилось, как он вел себя всякий раз, когда они оставались наедине, и внутри прокатилось протяжное «бр-р-р». Кто знает, не проделывал ли жених то же самое с Младой – и не угостила ли она его за это «Кровобегом»?

В комнате повисла тишина. Тьма за виноградной завесой, достигнув пика, начала таять, подобно шоколаду во рту. Еникай поднялся и взял со стула свой костюм. Отвалившись от туники, один из багряных листьев спорхнул на пол.

– Я пойду. Надо хоть часок поспать перед занятиями, и тебе тоже. Извини, если, – Еникай замешкался у двери, – сболтнул лишнего и испортил настроение.

– Ничего, все в порядке. Спасибо за чай. И за разговор. И за… дружеский совет. – Тьяна положила ладонь на засов. – А как ты все-таки попал в мою комнату?

– Крючок из проволоки. Просовываешь в щель, подцепляешь задвижку. Старый трюк. – Он улыбнулся напоследок, но уже не так открыто и лучезарно. – Не беспокойся, это не повторится.

Заперев дверь, Тьяна какое-то время разглядывала опустевшую комнату. Капли, срываясь с крана, бились о раковину. В воздухе стоял запах шоколада, горошка-бабочки и Лже-Хитвика. Усмешка коснулась губ: как она могла поверить, что лесное чудовище явилось наказать ее? Это все нервы, нервы. Бесконечный день, сплетенный из тревог и провалов. Покачав головой, Тьяна достала бинокль и подошла к окну. Направив окуляры на ступени часовни, застыла в ожидании. Небо залиловело, засеребрилось, подернулось золотым налетом, и тогда на пороге часовни появился священнослужитель в белой ритуальной накидке. Он неспешно отворил дверь, сонно вгляделся – и шарахнулся. Лицо исказила гримаса ужаса. Каблук соскользнул со ступени, и священник снежным комом покатился вниз. Тьяна искренне понадеялась, что он ничего себе не сломал.

Время словно ускорилось, стремясь к неминуемой развязке. Поднявшись, священник убежал – и вернулся с двумя врачевателями в серых робах. У них были с собой носилки, и вскоре из часовни вынесли мертвеца. Тело, прикрытое простыней, показалось Тьяне удивительно миниатюрным. Неужели Велимир так иссох из-за потери крови? Совесть, все еще живая, заставила сердце сбиться с ритма.

Врачеватели запнулись на ступенях, но удержали труп – лишь рука свесилась с носилок. Мелькнули зеленая манжета и тонкие бледные пальцы. Тьяна скользнула по ним взглядом, и бинокль задрожал. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не выпустить вскрик.

Из часовни вынесли не Велимира. Под покрывалом лежала девушка.

Глава 5. Имена

Тьяне захотелось поднести кулаки к глазам и хорошенько протереть их. Вдруг бессонная ночь и крепкий маревский чай затуманили взгляд? Хотя тут, скорее, стоило протирать мозги – их точно затянуло мутью из-за всего происходящего.

Нет, глупости. Ошибки быть не могло. Тьяна слишком хорошо знала руки Велимира, чтобы перепутать их с девичьими. Тонкая кисть с длинными пальцами, что свесилась с носилок, не имела ничего общего с широкими ладонями почившего жениха – предназначенными, казалось, чтобы хватать и удерживать. Тьяна помнила, как крепкие пальцы Вэла накрыли пол-лица и сдавили с такой силой, что выпятились губы и заныли челюсти.

Да и ногти мертвеца, слюдяно-блестящие, выдавали девушку. Кто же она, незнакомка под простыней? И куда пропал Велимир?

А может, он по-прежнему в часовне?

Тьяна вновь поднесла бинокль к глазам – и догадка подтвердилась. Появилась еще пара врачевателей с носилками. Те, что забрали девушку, были достаточно худощавыми немолодыми людьми, а эти, вторые, могли бы составить конкуренцию Еникаю. По-спортивному вбежав по ступеням, врачеватели исчезли в часовне и спустя минуту-другую вынесли Вэла. Он тоже был прикрыт простыней. На белой ткани быстро и хаотично проступали алые пятна, словно кто-то рисовал причудливую карту иных земель: тут континент, там остров. Крови из жениха натекло так много, что она не успела высохнуть.

Священник, бездвижным снеговиком стоявший у стены, слегка подтаял при виде запятнанной простыни. Колени подогнулись, плечи обвисли, и тело привалилось к серокаменной кладке. Шевельнув губами, он провел ладонью перед своим лицом и сжал кулак – осенил знамением осских богов.

– Слава ликам, – устало прошептала Тьяна.

Она предпочла бы, чтобы труп был всего один, Велимиров, но что уж теперь поделаешь. Лучше два мертвеца, включая жениха, чем вовсе без него. Если бы Вэл исчез из часовни, Тьяна утратила бы последний контроль, а с ним и жалкие остатки осмотрительности. Кстати, напомнила она себе, пора заняться сокрытием улик. Появление Еникая спутало планы: сумочка с окровавленным содержимым так и провисела всю ночь на столбике кровати. Тьяна подалась к ней, но что-то заставило снова, в последний раз, направить окуляры на часовню. Вэла унесли, обмякший священник по-прежнему подпирал стену, а рядом с ним стоял и что-то говорил мужчина в длинном черном пальто: из одного рукава выглядывала серая перчатка, а другой пустовал. Волосы, стриженные в кружок и расчесанные на прямой пробор, лунно сияли сединой, хотя на лице было не так уж много морщин. Кто-то из мастеров? В эту секунду мужчина, повернувшись, уставился прямо на Тьянино окно. Прямо на нее.

Беззвучно охнув, Тьяна отпрянула. Нет, он не мог заметить ее: она не открывала окно, подглядывая через прореху в зарослях винограда. Вероятно, мужчина просто обернулся, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь разговор. Тьяна пожалела, что не умеет читать по губам. Священник выглядел еще бледнее и несчастнее, чем при виде трупа, из чего она сделала вывод: беседа с одноруким мужчиной давалась служителю нелегко.