Елена Станиславская – Любомор (страница 8)

Тут-то, когда было поздно, волчок в Тьяниной голове докрутился и она вспомнила легенду о Хитвике.

Чудовище искало зеркало, целое или фрагмент. Вот почему Мару, трехкратный первокружник в академии Старика, предложил ей осколок. Он-то знал, как тут подшучивают над новичками, и подготовился заранее.

– Часть твоего мира. Часть цивилизации. – Отложив нож, Тьяна кивнула самой себе. – Дурацкий розыгрыш.

– Может, и дурацкий, но ты-то купилась. – Смуглое лицо Еникая светилось от удовольствия. – Не подумай, что я испугался, но когда ты стала размахивать ножичком, у меня перед глазами прямо пронеслась новость из «Вельградских времен»: «В старинной академии убили студента». – Он провел рукой по воздуху, изобразив заголовок.

А ведь и вправду – убили. Только не Еникая. Озноб коснулся Тьяниных плеч, но она сдержалась – не дернулась. А может, тело слишком устало, чтобы делать резкие движения.

– Хотя не, лучше в стилистике газеты «Желтая птица»: «Красавица и чудовище: студентка заколола шутника ножом для заточки карандашей».

– Тебе пора. – Тьяна шагнула вперед в надежде, что Еникай попятится, но он не сдвинулся с места. – Другие новички ждут не дождутся, чтобы ты разыграл их.

– Нет, дикарка. – Чернющие глаза уставились сверху вниз. – Ты последняя из первокружников, кто удостоился чести узреть Хитвика в моем исполнении. – Он снова раскланялся. – Я уж думал, ты не придешь. Заглядывал пару раз, но никого не было.

Тьяну словно кипятком ошпарило. Она почувствовала, что изменилась в лице, и это, очевидно, не ускользнуло от внимания Еникая. Пришлось сделать вид, что вторжение в комнату оскорбило ее, хотя в мыслях крутилось другое: «Что скажет Еникай, когда в академию заявятся сыскари?». С возмущением фыркнув, Тьяна спросила:

– По-твоему это нормально – вот так врываться к девушке? Как ты вообще попал сюда?

Взгляд Еникая вдруг изменился: веселье ушло на дно, и из тьмы блеснула обеспокоенность.

– У тебя кровь, – он охнул. – Ты что, напоролась на свой ножик?

– Да, случайно, – быстро ответила Тьяна. – Поэтому… знаешь, тебе лучше уйти. Мне надо обработать порез. – Она попыталась-таки оттеснить Лже-Хитвика к двери, но лишь понапрасну ткнулась плечом в широкую грудину.

– Да ты неслабо поранилась, все руки в крови. – Еникай присвистнул, разглядывая ее пальцы. – Давай помогу. А заодно глянем, не нужно ли и меня прижечь «живо-камнем»1.

Тьяне сегодня решительно не везло на чутких людей, зато нагловатых и странных в окружении становилось все больше. Сил, чтобы выдворить Еникая, не было – ни физических, ни моральных. К тому же, не лучше ли успокоиться и вести себя так, будто ничего страшного не случилось? Проскользнув мимо Еникая, Тьяна выкрутила вентили и принялась тереть руки мылом. Над раковиной поплыл хвойный пар.

– У меня всегда так, – небрежно бросила Тьяна. – Чуть-чуть порежусь, а крови – целое море. Как ты там, Хитвик? – она нарочито громко фыркнула.

Закатав рукав туники, Еникай осмотрел розовую царапину и отмахнулся.

– Ерунда. Достану аптечку? – он кивнул на нижний ящик шкафа.

– Она тут есть? – Тьяна, как бы невзначай, подцепила с пола сумочку и повесила на дальний столбик кровати. Не хватало еще, чтобы Еникай сунул в нее нос.

– Не такая богатая, как у плющей, но все же.

– Бери все, что нужно, – она усмехнулась уголками губ, поняв, что говорила лесному чудовищу те же слова.

Наклонившись, Еникай вначале подобрал, отряхнул и уложил на место постельное белье, и только потом вытащил из ящика небольшую круглую жестянку. Достав пузырек с прозрачной жидкостью, он смочил кусок марли и шагнул к Тьяне. «Будь милой», – приказала она себе и вытянула руку. Влажная марля коснулась пореза, и кожу защипало. Еникай, по-доброму улыбнувшись, наклонился и подул на рану. Рог чуть не ткнул Тьяну в глаз – она едва успела увернуться.

– Ох, прости. – Еникай стянул капюшон: показались две смоляные косы, концы которых скрывались за воротом.

– Не думала, что мой первый день в академии закончится вот так, – сказала Тьяна. – Лесное чудовище будет обрабатывать мне рану.

– Я не лесное чудовище, а всего лишь третьекружник, чтущий обычаи. Скажу по секрету, – он понизил голос, – когда ко мне, в первую ночь в Погребе, заявился Хитвик, я визжал громче поросенка. Обычно новички знают, что их ждет: у кого-то тут учились родители, у других – старшие братья и сестры. У меня вся семья выпустилась из Старика, но ни один из этих подлых людей не удосужился рассказать мне про местную традицию. Когда мы встретились на праздниках, они хохотали, как сумасшедшие. Негодяи. – В голосе Еникая, когда он ругал семью, слышалась неподдельная нежность. – Тебя, значит, тоже не предупредили?

– Никто из моих не учился в Старике.

– Ого, так ты из этих.

Приподняв брови, Тьяна с прохладцей уточнила:

– Из низкосословных? Да.

– Не-ет. – Смущение удивительно шло Еникаю, разбавляя и смягчая его мужественные черты. – Я имел в виду, из тех, за кого платит Вельград. А он, вне всякого сомнения, не бросает деньги на ветер. Только вкладывает, чтобы приумножить. – Воздев палец, он хохотнул. – Так говорит мой отец. Он управляет крупнейшей компанией империи, но когда-то тоже бегал тут, весь в листьях. На роль Хитвика выбирают парней покрупнее. Уф. – Еникай провел ладонью по лбу и бросил на Тьяну короткий взгляд. – Что-то я упарился в этом костюме. Не возражаешь, если сниму? Не беспокойся, – он приложил ладонь к груди, – я под ним не голый.

Еще утром, ожидая паром, Тьяна думала, что у нее на сегодня всего три задачи: не выглядеть подозрительно, не столкнуться с Велимиром и хорошенько выспаться перед первым учебным днем. План прогорел, и ей оставалось лишь растоптать угли.

Возможно, решила Тьяна, если Еникай задержится подольше, и если время смерти Велимира не будет установлено с точностью, и если Мару ничего не расскажет сыскарям, у нее появится неплохое прикрытие. Редкая девушка, отравив жениха «Кровобегом», проведет ночь за непринужденными разговорами. Тьяна, хоть и не убивала Велимира, наверняка попадет под подозрение: ее будут проверять, к ней станут присматриваться. Если она расположит к себе Еникая, возможно, он встанет на ее сторону, выступит защитником и забудет, как долго пустовала комната.

А еще Тьяна подумала, что ей стоит не только втереться в доверие к Еникаю, но и пойти дальше. Гораздо дальше. Совсем далеко. Туда, где над выжженным полем морали встает черное солнце спасения. Она ведь, кажется, приглянулась Еникаю…

Тьяна сразу отогнала мерзкую мысль, но ее грязные, вязкие следы остались.

– Можешь снять, – она чинно кивнула. – Только должна предупредить: у меня есть жених, так что… – Тьяна вовремя прервалась, не позволив голосу дрогнуть, и выразительно посмотрела на Еникая.

– А я должен предупредить, что мое сердце отдано… – он сделал паузу, чтобы стянуть тунику: мелькнул поджарый темно-золотистый живот, – госпоже литературе. – Листья и рога повисли на спинке стула. – И я не про переводы. Хочу стать писателем. Нести людям утешение, давать возможность отдохнуть и посмеяться, ну и рассказывать о важном.

– А что для тебя – важное? – спросила Тьяна.

Еникай посмотрел на костюм лесного чудовища.

– Вот это. – Он улыбнулся, с теплотой и печалью. – Сказания, предания. Корни. Они забываются. Некоторые, как оказалось, даже не знают, как отвадить Хитвика. – Еникай скривил бровь, и улыбка стала озорной, совсем мальчишеской. – Вот ты помнишь, почему он собирает зеркала?

– Да. То есть нет. Там что-то про цивилизацию. Хитвик не любит ее плоды.

– Направление мысли верное, как говорит мастер Крабух, до того, как влепить низший балл, – усмехнулся Еникай. – Хитвик собирает зеркала, потому что они – верх человеческого самолюбования. Нам недостаточно рек и озер, мы не хотим расставаться со своим отражением. Зависим от него. Водная гладь не принадлежит нам, не подчиняется, а вот зеркало – да. Мы научились полировать олово, бронзу и сталь, но металлические отражатели быстро мутнели и покрывались ржавчиной. Тогда мы начали выдувать огромные стеклянные шары, вливать в них амальгаму и, разбив на куски, обтесывать, но в таких зеркалах невозможно было поместиться полностью. И мы пошли дальше: создали технологию литья, при которой тридцать часов зеркало шлифовалось, а потом еще семьдесят – полировалось. Сто часов жизни, а все для чего? Чтобы давить прыщи. – Он всплеснул руками. – Ты знаешь, что первые зеркала в Мистерию завезли оссы? Местным они были не нужны.

– Ты мистерианец? – прямо спросила Тьяна, сбитая с толку и, в то же время, завороженная пламенной речью Еникая.

– Вот на столечко, – он показал четверть фаланги. – А еще эраклей, марев и осс. В моей крови намешано много всякого.

«А в моей только «Любомор», – мрачно подумала Тьяна.

– Значит, – она заставила себя улыбнуться, следуя собственному приказу: «Будь милой!», – ты собираешься написать книгу о Хитвике?

– О нем и о других. Думаю, писательская работенка – в самый раз для таких, как я. Бездельников из богатых семей. – Еникай закатил глаза: мол, повезло, что поделать. – Говорят, пером не заработаешь ни золотника. Ну что, как насчет маревского чая?

Тьяна кивнула. Действительно, не мешало бы попить теплого и что-нибудь съесть. Она достала кулек с орехами и сухофруктами, а Еникай принес чайник, заварку, горелку и бумажный пакет, наполовину наполненный конфетами: так и раскрылось, почему от Лже-Хитвика пахло шоколадом. По вензелю на упаковке Тьяна поняла, что конфеты куплены в знаменитой вельградской лавке, очередь в которую всегда растягивалась на версту. Власта рассказывала, что однажды простояла час, но так и не перешагнула порог. Для знатных гостей, разумеется, существовал отдельный вход.