Елена Станиславская – Любомор (страница 5)
Второе правило Гнев гласило: не соваться в часовню после наступления тьмы. Следовал ли ему хоть кто-то, Тьяна не знала, но Велимир – явно нет. Какова вероятность, что жених там один? И что он вообще забыл в ликовом доме? Может, как в Деве: несет провинность, подготавливая зал к утренней службе?
«Это твоя возможность, – шепнул внутренний голос. – Ночь, Вэл еще не знает о твоем приезде, а в часовне наверняка ни души. Вдруг такая удача больше не выпадет?». Тьяна сама не заметила, как зашнуровала ботинки из мягкой кожи, подхватила сумочку и надела старую дедушкину шляпу: широкие поля бросали тень на лицо.
Замерев в коридоре, Тьяна напрягла зрение и слух. Из-под пары соседних дверей лился свет, но ни единого звука не вылетало наружу: студенты либо учились, либо читали, либо дремали под лампами. Скользнув к лестнице, Тьяна немного постояла на верхней ступени и устремилась вниз. Она то и дело оборачивалась и замирала, присматривалась к теням и прислушивалась к скрипам, но пансион без помех отпустил ее. Держась поближе к деревьям, Тьяна запетляла по дорожкам. Путь до часовни, совсем недалекий и простой, показался ей запутанным лабиринтом. Наконец, ноги донесли до каменных ступеней. Запрокинув голову, Тьяна посмотрела вверх. Серая, узкая и высокая, часовня мечом нависла над ней, обещая возмездие. По телу прокатилась волна мурашек.
Оглядевшись по сторонам, Тьяна приоткрыла тяжелую дверь и нырнула во тьму. Сердце быстро сжималось и разжималось, гоня отравленную кровь. От внутреннего напряжения дергалось веко.
Велимир, слава ликам, был здесь один.
Он сидел на скамейке – поникший, словно единственный старик в академии Старика. Голова в кепи склонилась на грудь, широкая спина сгорбилась. Можно было подумать, что он тихо молится, но Тьяна знала: жених не верит ни в одного из богов.
Она встала на цыпочки и бесшумно пошла вперед.
Велимир не двигался, не крутил головой, лишь вздрагивал плечами. Да что с ним? Не плачет ли? Нет, точно нет. В его случае слезы были еще менее вероятны, чем молитвы. Скорее всего, Велимир перебрал на вечеринке, случайно забрел в часовню и задремал. Вот это – в его духе.
Рука змеей сползла к сумочке, щелкнула застежкой и скользнула внутрь. Пальцы впились в пузырек. «
Не сводя глаз с шахматного кепи, Тьяна вплотную подошла к Велимиру. Ледяная капля пота проторила дорожку от правого виска к подбородку, над верхней губой бисером рассыпалась испарина. Смахнув ее рукавом, Тьяна опустила ладонь на плечо Велимира. Сейчас он обернется – и все будет кончено. Правая рука выхватила флакон, готовая свернуть пробку одним движением, как дедушка сворачивал шеи цыплятам под посвист южного пыльняка.
Велимир обернулся, и Тьяна шарахнулась в сторону. Пузырек, так и не открытый, вывернулся из пальцев и покатился по полу.
На бледных щеках жениха извивались алые ручьи – живые черви на иссушенной земле. Из носа тоже текло, окрашивая губы и подбородок. Тьяна зажала рот руками, и Велимир, точно из духа противоречия, распахнул свой – широко-широко. Хрустнула челюсть. Наружу хлынула кровавая рвота, заливая грудь и пол. Тьяна закричала сквозь придавленные к губам ладони.
Жених не мог выдавить ни слова. Глаза, опутанные сетями разорванных сосудов, закатились. Тело конвульсивно дернулось, завалилось набок и сползло со скамьи. Кровь стремительно покидала его, заливая мрамор. В багровой луже, растущей так быстро, играли блики.
«Кровобег!» – осознание камнем влетело в Тьянину голову и заставило действовать.
Забыв, что собиралась напоить жениха тем же ядом, она рухнула на колени и вывернула сумочку. Носовой платок, перчатки, зеркальце, шпильки, помада, духи – все полетело в кровавую лужу. Взгляд заметался по вещам: где он, где мешочек? А, зацепился и повис на застежке. Скорее, скорее! Пальцы дернули холщовую ткань, затрещали нитки, и из надорванного бока посыпалась земля. Не тратя время на узел, Тьяна расширила дыру и поднесла мешочек ко рту Велимира. Пара черных комков упала на губы, выкрашенные кровью, – и Тьяна остановилась. Одного взгляда хватило, чтобы понять: поздно. Жених не дышал, в глазах больше не теплилась жизнь. Теперь и родная земля не поможет: не загасит яд, не остановит кровь. Хозяин последнего пира пригласил Вэла на танец.
Тяжело дыша, Тьяна затолкнула рваный мешочек в сумку, подняла помаду, но сразу отбросила. С нее капала кровь.
– Кажется, я не вовремя, – прозвучало за спиной.
Глава 3. Отравленная "Любомором"
Тьяна рывком обернулась.
Из тени выступила высокая, стройная фигура, и она узнала: Мару Медович. Зеленая форма, медно-горчичные кудри. Тьма съела оттенки, но цвета отпечатались в памяти.
А самого главного – выражения лица – было не разобрать.
Тьяна понимала, как выглядит со стороны. Кровь подступает к коленям, она всюду, так много, что и неясно, осталась ли в Велимире хоть капля. Помада наверняка смазалась: в полумраке можно решить, что Тьянин рот тоже испачкан кровью. А может, так и есть? Руки уж точно – по локоть.
Она вытянула дрожащие пальцы, и с указательного сорвалась тяжелая капля.
Не в силах издать крик или произнести хоть слово, Тьяна по-совиному ухнула. В этом звуке смешалось все: и ужас, и потрясение, и попытка оправдаться. Она же не травила жениха. Хоть и собиралась.
– Не бойтесь, я никому не скажу, что вы убили Велимира. – Голос Мару звучал спокойно и немного насмешливо. – По правде сказать, он меня жутко раздражал.
Медович повернулся к двери, намереваясь уйти.
– Я? – Тьяна резко вдохнула: от кислорода, похоже, прояснилось в голове и в груди затлела решимость. – Я не убивала. Может, это ты? Ты убил!
Мару остановился. Бросил взгляд через плечо.
– Я вошла, а он… – Цепляясь за скамейку, Тьяна поднялась с колен. – А ты…
– То же самое могу сказать о вас, только более внятно: когда я переступил порог часовни, все было кончено. Велимир лежал в луже собственной крови, а вы склонились над ним, сжимая что-то в руке. – Он скользнул взглядом по полу. – А там, под скамьей, случайно не флакон с ядом? – Прищурился. – Судя по консистенции, «Кровобег».
Тьяна почувствовала, как бледнеет и леденеет лицо, под стать обескровленному жениху.
– Вэл умер у меня на руках, – твердо, насколько позволяли дрожащие нервы, произнесла она. – Я пыталась помочь ему, накормить родной землей. Ты же ядовщик, должен знать, что она помогает от «Кровобега». – Уверенность разгоралась, но и тревога не гасла. – Странно, что ты не вмешался. Стоял и смотрел, как Вэл умирает. Что ты вообще тут делаешь?
– А вы?
Простой вопрос, произнесенный невозмутимым тоном, заставил Тьяну смешаться. Тревога полыхнула ярче, а уверенность, напротив, поблекла. Пальцы потянулись к шляпке – привычный, успокаивающий жест, – но вовремя отдернулись. Вместо «таблетки» на голове была дедушкина шляпа, и Тьяна меньше всего хотела испачкать ее кровью.
– Я собиралась… – взгляд так и тянулся к пузырьку «Кровобега». – Собиралась поговорить с ним.
– Вы волнуетесь, – заметил Медович. – Убийцы обычно волнуются.
– Ты явно знаешь об убийцах больше, чем я, – бессильно огрызнулась Тьяна. – И хватит «выкать», сейчас не до любезностей. – Что-то подобное она слышала сегодня от Гнев.
Мару скользнул по ней взглядом.
– Мы виделись утром, не так ли? Как тебя зовут?
– Тьяна. Тьяна Островски. – Был ли смысл скрывать имя?
– А меня…
– Знаю, – буркнула Тьяна.
– Прекрасно. – Он отвесил поклон. – Что ты делаешь завтра вечером, Островски?
– Что? – Тьяна дернулась, будто кто-то взял ее за плечи и хорошенько встряхнул.
– Встретимся на пятичасовом пароме. – Мару словно назначал свидание девице, которая сама навязалась. – Мне надо в город, и тебе лучше поехать со мной. Там и обсудим, что делать дальше. – Он оценивающе посмотрел на Тьяну, и она догадалась: ему что-то нужно, взамен, за молчание. – И для твоего успокоения: я не убивал Велимира. Хотя не могу сказать, что не хотел.
«Я тоже». Проглотив подступившее признание, Тьяна ответила:
– Хорошо, я поеду с тобой. А что мне делать сейчас? С этим. – Взгляд окинул вещи, утонувшие в крови, и ледяные когти заскребли по душе.
Вряд ли Медович был хорош в заметании следов, но Тьяна нуждалась хоть в ком-то. В человеке, способном дать совет. В соучастнике.
Она старалась не думать, как сильно навредила себе. Зачем осталась, когда нужно было бежать со всех ног. Почему разбросала содержимое сумочки, хотя сто раз говорила себе: не наследи. Наконец, с какой стати решила остановить действие яда, если собиралась убить. Тьяна все сделала не так. Вероятно, виной тому было потрясение. Она слишком рано увидела умирающего жениха – до того, как сама откупорила яд. Всего пара секунд – и история пошла бы по другому руслу.
Всего пара секунд – и Мару увидел бы, как она убивает Вэла. Увидел бы преступницу, а не жертву обстоятельств.
Он молчал. Тьяна уже решила, что Медович сейчас злобно ухмыльнется и пошлет ее к Хозяину последнего пира, а то и к лесному чудовищу Хитвику, но он произнес: