Елена Станиславская – Любомор (страница 4)
Накатила тошнота, словно от забродивших внутри неиспытанных эмоций, и Тьяна метнулась к раковине. Подавив позыв, крутанула вентили и склонилась над хилой струей. Притворилась, что решила умыться.
За спиной простучали шаги и скрипнула дверца. Обернувшись, Тьяна увидела полотенце с мистерианским геометрическим узором, любезно протянутое Гнев. Взяла, промокнула лицо. От прохладной воды и мягкой ткани, пахнущей стиральным порошком, Тьяне немного полегчало.
– А это правда, что говорят про юг? – спросила Гнев.
Глаз у нее был наметанный: сразу поняла и про Деву, и про малую родину. Тьяна успела пожалеть, что вовремя не отвязалась от Гнев. Заводить знакомство, пожалуй, следовало с какой-нибудь тихой мышью. Не такой любопытной, не настолько сообразительной. Хотя тут, на красных дорожках, вряд ли встретишь серую посредственность. Да и не угадаешь, кого подпускать ближе, а от кого держаться подальше: мыши тоже кусаются. Эта, изогнутая – хотя бы интересная.
– Что ты имеешь в виду? – Тьяна насторожилась: речь про богов или, может, искусниц?
О ее крае ходило немало слухов, правдивых и нет. Как, впрочем, о любой части империи. Северяне подозревали южан в извращенности, южане северян в жестокости, а про восток и запад сообща думали, что они бесконечно разные, но и там и там живут отчаянные хитрецы.
– Договорные браки. – В зеленых, типично медовичевских глазах блеснул интерес.
Тьяна вздрогнула и тотчас отругала собственное тело. Надо быть осторожнее, спокойнее. Если сейчас она дергается от обычного вопроса, как поведет себя, если сыскари возьмут в оборот? Затрясется всеми жилками и рухнет на пол при первой попытке соврать? Как некрепко сидела ее маска! Злость закипела внутри, и Тьяна незаметно ущипнула себя за бедро.
– Правда, что вас, южан, обручают родители? – напирала Гнев. – А договоры заключают, когда жених и невеста еще бултыхаются в утробах матерей?
– Такое бывает, но редко, – уклончиво ответила Тьяна и попыталась повернуть разговор в другое русло. – Что не так с часовней? Почему…
– А ты? Ты обручена?
Загнанная на развилку – солгать или сказать правду, – Тьяна впала в оцепенение. Как просчитать, какой путь – верный? Можно ли предугадать, чем отзовется сказанное? Долгое молчание точно вызвало бы подозрения. Пока пауза не затянулась, словно петля на шее, Тьяна рискнула:
– Да. Мне было четырнадцать, а ему шестнадцать, когда нас пообещали друг другу. – Набросив полотенце на крючок, она отошла от раковины. – Мы, в общем-то, не против. Он…
Какой? Тьяна замешкалась.
– …симпатичный, неглупый и любит меня. – Голос не дрогнул.
–
Натянув улыбку, Тьяна пожала плечами и спросила:
– А ты? – Нужно было срочно увести беседу в другую сторону, пока Гнев не поинтересовалась, как зовут жениха и где он сейчас. – В твоей жизни есть кто-то особенный?
– Ага. – Хмыкнув, Гнев указала на себя большими пальцами. – Это я.
Натянутость покинула улыбку, и с губ сорвался искренний смешок. Возможно, новая знакомая валяла дурочку или играла какую-то роль, но с ней, по крайней мере, было нескучно. Ужимки Гнев, само ее присутствие, возвращали миру краски.
И все же пора бы распрощаться.
– Мне надо… – Тьяна выразительно посмотрела на чемодан.
– В семь. – Гнев уже переступала порог, стремительная, как ветер с залива. – В столовке.
– Спасибо, что проводила. – Слова заглушил хлопок двери.
Задвинув засов, Тьяна несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Затем прошлась по комнате, обдумывая, что делать дальше. Пока, несмотря на небольшие отклонения, все шло по плану. Она здесь, в Старике. Все бумаги подписаны, заведено одно знакомство, и Велимир, слава ликам, не встретился по пути. А то, что Тьяна выглядит немного растерянной и напряженной, вполне логично. Чего еще ожидать от новенькой?
Проверив, заперта ли дверь, Тьяна разобрала чемодан, переоделась в форму и разложила на кровати свои сокровища. На покрывало легли три деревянные продолговатые коробочки и – тут пришлось залезть в потайной карман – флакон с густой малиновой жидкостью. Захотелось еще раз удостовериться, что засов закрыт, но Тьяна сдержалась. Нечего дергаться.
Опустившись на колени перед постелью, она сдвинула крышку первой коробочки и склонилась над высохшим растением. Безжизненную трубочку стебля покрывали цветы, почти утратившие сочную розовость. Наперстянка, она же – ведьмина перчатка. В холодные, дождливые ночи ее колокольцы служили укрытием для насекомых, но к людям она не была столь приветлива: сделаешь пару глотков отвара – и глаза застелет желто-зеленая пелена, а сердце разгонится до предела и ухнет в пропасть.
Отодвинулась вторая крышка, обнажив сероватый засушенный гриб. Бледная поганка, она же – шляпа смерти. Одаренный сразу двумя ядами, гриб проявлял коварство: действие первого проходило, вселяя ложную надежду на спасение, но второй подхватывал и доводил дело до конца. Дедушка говорил про отравление поганкой: «Человек уже умер, но еще не знает об этом».
В третьей коробочке лежал бледно-синий борец, он же – волчий корень. Символ родного края. Кто не слышал про южных искусниц, что мазали губы экстрактом борца и до смерти зацеловывали неугодных – еще на заре истории, когда никто не знал про мистерианские яды.
Губительные растения и грибы, точно слабые первенцы, были важны и любимы, но миром правили не они, а магические отравы. Заговоренные зелья. Живые яды, созданные с помощью мертвого языка.
Растения и сегодня играли определенную роль: служили основой, как холст для художника, но только слова превращали отравы в произведения искусства. Такие, как «Кровобег», что лежал сейчас на покрывале. И такие, как «Любомор», что тек в Тьяниных венах.
Какое-то время она завороженно разглядывала содержимое коробочек. Если бы не оно, Тьяна, вероятно, уже умерла бы. Тяга к ядам привела ее к опытам над собой, и малые дозы постепенно закалили тело. По Тьяниным подсчетам, у нее оставалось несколько дней.
Убрав коробочки в шкаф, под второй комплект постельного белья, Тьяна сжала в руке «Кровобег» и повалилась на матрас. Яд лениво качнулся в пузырьке, украсив стеклянные стенки малиновыми разводами. Оставалось надеяться, что она правильно заговорила самодельное зелье. А еще, что ей хватит черной, страшной смелости, чтобы спасти себя. Тьяну опять замутило, но вставать не хотелось. Смежив веки и подтянув к животу колени, она не заметила, как провалилась в сон.
Шурх-шурх. Легкий бумажный шорох заставил Тьяну пробормотать: «Власта, чем ты там шуршишь?». В следующую секунду она поняла, что соседки тут нет и быть не может. Распахнув глаза, Тьяна с ужасом уставилась на собственную ладонь, в которой больше не было флакона – и выдохнула, обнаружив его рядом на покрывале. Какая неосмотрительность! А если бы разбился? Поднявшись, Тьяна спрятала яд в сумочку и, озадаченная густым полумраком в комнате, взглянула на часы. Без четверти шесть. Она проспала весь день. Виной тому был не «Любомор» – банальная усталость. А еще страх. Споткнувшись о него, так легко упасть в забытье.
Что же разбудило ее? Повернувшись к двери, Тьяна увидела лист бумаги, подсунутый в щель. Подошла, перевернула – и сразу поняла, кто автор послания. Гнев писала так же размашисто, как шагала. «Тэ, переношу встречу, увидимся завтра». Ниже изящно вилась приписка: «Меня попросили доставить это. Ваш сосед Еникай, комната 12, приходите знакомиться и пить маревский чай. Возможно, именно вас я сегодня чуть не убил мячом для хлопты».
К лучшему, что Гнев отменила встречу. Тьяна поняла, что пока не готова к посещению столовой – слишком высока вероятность столкнуться с Велимиром. Да и хватит общения на сегодня, так что никаких маревских чаев. Остаток вечера Тьяна решила провести в комнате – за мысленной подготовкой. А поужинать, если придет аппетит, можно орехами и сушеными фруктами, навязанными в дорогу Властой.
Тьяна слышала, как по коридору ходили люди, хлопали двери, один раз кто-то уронил тяжелое – судя по звуку, книги – и выругался на мистерианском, но никто нарочно ее не беспокоил. Перебрав десяток вариантов развития событий и отрепетировав пять вероятных сцен допроса, Тьяна поняла: надо остудить голову, иначе мозг превратится в рагу. Стрелки часов незаметно подобрались к полуночи, пансион затих, но выходить по-прежнему не хотелось. Тьяна открыла окно, и виноградные кисти хлынули навстречу, словно предлагая угоститься ягодами. Раздвинув заросли, она глубоко вдохнула – и чуть не поперхнулась ночным воздухом.
По дороге, мимо пансиона, шел Велимир. Мелькало черно-белое кепи, неподходящее к зеленой форме. Топорщились локти – Вэл, как обычно, держал руки в карманах. Треугольная фигура, чуть покачивая широкой линией плеч, быстро отдалялась.
Щеки вспыхнули, в груди запекло. Давненько Тьяна не видела жениха.
Она бросилась к тумбочке и выхватила из ящика маленький складной бинокль. Открыв линзы с помощью специального рычажка, приставила к глазам и направила на двор академии. Деревья, кусты, фонари, какая-то фиолетово-зеленая парочка целуется за беседкой. А, вот и Вэл! Руки задрожали, когда Тьяна увидела его лицо в газовом свете – близко-близко. Губы поджаты, брови сведены к переносице, а в глазах – беспокойство. Что это с ним? И куда он спешит? Настороженно оглядевшись, Велимир повернул к часовне. Взбежал по ступеням, толкнул дверь и пропал внутри. Тьяна опустила бинокль.