Елена Станиславская – Любомор (страница 17)

Мару заплатил вдвое больше необходимого, и они с Тьяной покинули машину. Достав из кармана ключ, он отпер входную дверь и сделал приглашающий жест. Перешагнув порог, Тьяна словно оказалась в цветочном царстве: всюду стояли пышные букеты, деревянные панели покрывали выпуклые растительные узоры, а светильники были выполнены в форме закрытых бутонов лилий. Обстановка показалась Тьяне изящной, хоть и слегка устаревшей по меркам столицы: от Власты она знала, что природные мотивы в оформлении уступили место геометрическим орнаментам. Впрочем, и то и другое было вдохновлено Мистерией.

Вельград оставался падальщиком, но при этом – птицей высокого полёта. Подпитываясь чужой историей, он взмывал ввысь и гордо глядел на другие части империи. Еще более гордо – на иноземные страны.

– Гардеробная на втором этаже. Третья комната слева. Выбирай на свой вкус, – Медович указал на лестницу, а сам скрылся за двустворчатой дверью.

– Это твой дом?

Ответа не последовало.

Тьяна, положив руку на гладкие перила, пошла вверх по ступеням. На втором этаже, следуя указаниям Мару, она направилась к третьей комнате слева, но приостановилась. Первая дверь стояла настежь, и взгляд зацепился за картины. Их было так много, что и не сосчитать. Большие, средние и маленькие полотна стояли на мольбертах, хотя выглядели законченными. Некоторые были расставлены на полу и диванах, будто для них не нашлось более достойных мест. Света, льющегося из окна и коридора, хватило, чтобы понять: все эти картины написал не один художник – стили слишком различались. Тьяна скользнула взглядом по мольбертам, подняла ногу, чтобы пойти дальше – и застыла. Брови взметнулись, пресеклось дыхание. На одной из картин Тьяна узнала себя.

Она сидела у окна, в три четверти, в серой девьей косынке. Опущенный взгляд, скучающе-надменное выражение лица, в руках – дважды прочитанный учебник по произношению мистерианского языка. Тьяне не нравился портрет – казался лживым. Она не раз просила Власту использовать холст повторно, но та упиралась.

Как же картина очутилась здесь? Неужели у подруги получилось проникнуть в высшие слои? Или она просто удачно продала одну из работ на ярмарке? Обида кольнула за ребрами: Власта могла бы спросить разрешения или хотя бы поделиться новостью. А впрочем… Она наверняка беспокоилась, что Тьяна будет возражать и ругаться. Это же не фрукты в вазе, не улочка Вельграда на рассвете, а её портрет – тем более, такой неудачный.

Да, Тьяна точно бы стала возражать и ругаться.

Может, зайти и как-нибудь испортить картину? Или попросить Мару выбросить ее? Поразмыслив, Тьяна махнула рукой и пошла дальше. В конце концов, в комнате так много полотен, что работа подруги просто теряется на общем фоне. Да и узнать человека на портрете невозможно: у Власты широкие мазки.

Успокоив себя, Тьяна открыла дверь третьей комнаты, вдохнула аромат тканей, пудры и лаванды, включила свет – и тихо ахнула.

Просторная гардеробная, отделанная темным деревом, выглядела одновременно старинной и новой. На полу лежал ковер кремового цвета. Одна из стен была полностью зеркальной, вдоль других высились шкафы с витражными стеклами. Тьяна распахнула один – навстречу пеной хлынули пышные юбки. Заглянув во второй, она сразу захлопнула дверцы – внутри висели купальные костюмы, до того короткие, что Тьяна почувствовала неловкость. Снизу, на полках, стояла обувь: от лаковых туфель с каблуками-рюмочками до немыслимых высоких сапог, состоящих, казалось, из одной шнуровки. Скинув свои сумки на пол, Тьяна растерянно огляделась. Она не то чтобы не любила наряды – просто с детства приучила себя относиться к ним спокойно. Модничать было некогда и негде: Тьяна росла на ферме, ухаживала за курицами и садом. Да и денег лишних не водилось: семья выплачивала долги отца, прогоревшего на нескольких сделках. Свадьба с Велимиром должна была поправить дело. Интересно, что скажут родители, когда узнают о его смерти? Дедушка бы точно воскликнул: «Слава Хозяину!». Тьяна усмехнулась и, глянув в зеркало, поправила галстук. Будь ее воля, она пошла бы в клуб в форме. В ней Тьяна, по крайней мере, чувствовала себя собой. Открыв третий шкаф, она достала черное платье с заниженной талией, приложила к груди и кивнула: неплохо. Теперь надо было подобрать аксессуары.

Центральное место в гардеробной занимал массивный комод из красного дерева, заставленный шкатулками и флаконами. Среди них выделялся один, выполненный в виде перламутрово-белого цветка. Тьяна тотчас узнала свои любимые духи. Ее пузырек, оставленный в Погребе, был простым, а этот – коллекционным. Тьяна видела рекламу в «Вельградских временах»: парфюмерный дом выпустил всего пятьсот таких флаконов – для постоянных клиенток. Положив платье на бархатный пуф, Тьяна шагнула к комоду, и тут в комнату легкой походкой вошла женщина. Серебристые волосы, постриженные короче, чем у Тьяны, придавали лицу юный и чуть взбалмошный вид. Багряное платье струилось до пола, перехваченное крупным металлическим поясом, а к бедру, словно диковинное дополнение, был прижат золотой револьвер. Дуло смотрело вверх – на Тьянину шею или лицо.

– Подними руки, – произнесла женщина, – иначе я продырявлю тебе плечо.

– Я пришла с Мару, – поспешила сообщить Тьяна. – Он сейчас…

– Что ж, тогда я буду стрелять прямо в лоб, – прозвучало в ответ.

Глава 10. Вечерний Вельград с ароматом дурмана

Сухой комок встал в горле. Сглотнув, Тьяна медленно подняла ладони. Она старалась смотреть не в черноту дула, а на женщину. Безупречная осанка и твердая рука с револьвером, серебро волос и багрянец платья – в незнакомке сочетались сила и изящество. Неужели, и правда, выстрелит? Напряжение доставало до потолка и распирало стены. Сердце у Тьяны стучало так громко, что казалось, его биение разносится на всю гардеробную.

– Истово ненавижу, когда прикрываются именем моего сына, – продолжила женщина; оглядев Тьяну с ног до головы, она вдруг беззлобно усмехнулась. – Можешь взять что-то из безделушек. Тебе подойдут рубиновые серьги с фиолетовым подтоном. Редкий оттенок. Его называют «голубиная кровь».

– Мне не нужны ваши драгоценности, – ответила Тьяна. – Я пришла с Мару, он сказал…

– Марувий сейчас в академии, – прервала женщина. – Весьма хитро притвориться студенткой, надеть форму и заявиться сюда. Я ценю смекалку. Поэтому, повторюсь, ты можешь получить серьги. Или пулю. Выбор за тобой.

– Не знала, что его полное имя – Марувий. – Тьяна приподняла подбородок и прямо посмотрела женщине в глаза. – Он внизу. Вы можете окликнуть его. А если он не ответит, просто заприте меня тут, гардеробная наверняка закрывается на ключ, и спуститесь на первый этаж. Тогда вы убедитесь, что я не лгу.

«Если, конечно, Медович не подставил меня и не ушел», – мелькнуло в голове.

Женщина изогнула серебристую бровь.

– Кто ты? – она пригляделась к Тьяне. – Твое лицо почему-то кажется мне знакомым.

«Возможно, потому, что мой портрет хранится в соседней комнате», – подумала Тьяна, а вслух сказала:

– Меня зовут Тьяна Островски, я студентка академии Старика, – она старалась говорить уверенно, не обращая внимания на дикий бег сердца. – Ваш сын, Мару Медович, пригласил меня сюда. Он сказал, что я могу взять одно из ваших платьев. Мы идем в клуб, но у меня нет подходящей одежды.

Мать Мару на мгновение задумалась, оценивая правдивость произнесенных слов. Наконец, ее лицо смягчилось, и напряжение схлынуло. Вздохнув, женщина опустила револьвер.

– Однажды сюда заявилась девица, которая представилась возлюбленной Марувия. Он совсем не рассказывает мне о своей личной жизни. – Она досадливо качнула дулом. – Из-за незнания нахалка чуть не обвела меня вокруг пальца. С тех пор я начеку. Знаешь, что ее выдало?

Тьяна изобразила заинтересованность, исподтишка наблюдая за рукой с пистолетом.

– Та девица называла моего сына полным именем, хотя он никогда не представляется «Марувием». А еще она выглядела как девушка из нашего круга – тоже подозрительно, учитывая, что сын ненавидит высокое сословие.

Тьяна натянуто улыбнулась.

– Меня зовут Осслава Медович, – женщина сделала пару шагов и положила револьвер на комод. – Как ты уже поняла, я хозяйка этого дома и мать Марувия.

Тьяна кивнула и, в попытке растопить остатки льда, поинтересовалась:

– Любите духи с дурманом?

– О да, обожаю их. Они звучат, как… – Осслава задумалась.

– Как летняя ночь, – тихо произнесла Тьяна.

– Да. И как женщина, которой все восхищаются, – подхватила мать Мару.

– И как оберег от плохих людей.

– И как любовь.

В гардеробной на миг повисла задумчивая тишина.

– Значит, тебе нужно платье? Только не говори, что хочешь надеть это. – Мать Мару кивнула на пуф. – Оно слишком простое. Давай-ка посмотрим…

Распахнув один из шкафов, она пробежала пальцами по висящим нарядам, будто по клавишам, и извлекла самый звучный аккорд – самое изумительное платье. Стоило Тьяне увидеть его, как годы уговоров – «меня совсем не интересуют наряды» – канули к Хозяину последнего пира.

Невесомая ткань сияла и струилась в руках Осславы, точно живое золото. На вырезе переливался узор из металлизированных нитей и стекляруса, напоминающий звездопад. Подол украшала легчайшая бахрома: Тьяна уже видела, как она разлетается при каждом шаге, приоткрывая колени – кокетливо, но не вульгарно.