Елена Станиславская – Любомор (страница 18)

– Примерь. – Протянув платье Тьяне, мать Мару подошла к комоду. – И не забудь выбрать туфли, аксессуары, а главное – аромат. – Она указала на духи с дурманом. – Иначе образ будет неполным.

Прижав к себе платье, Тьяна дотронулась до флакона кончиками пальцев – и ощутила прохладу, легкую шероховатость и хрупкость материала. Он, и правда, напоминал на ощупь цветок – только застывший, остекленевший, словно заколдованный. Она вспомнила свой крохотный пузырек, добытый Властой, и отчетливо осознала: вот она, разница между ее миром и миром Медовичей.

– Возьми их, – сказала Осслава, наблюдая за Тьяной.

Та хотела отказаться, но мать Мару подняла руку.

– Возражения не принимаются. Это подарок. Должна же я как-то искупить то, что угрожала гостье моего сына.

Озарив Тьяну улыбкой, Осслава подхватила револьвер, вышла из гардеробной и прикрыла дверь.

Из коридора донеслось:

– Марувий, ты дома?

Тьяниных губ коснулась усмешка: верь, но проверяй. Если Мару не отзовется, в замке наверняка хрустнет ключ. Расстегивая пуговицы на кителе, Тьяна подкралась к створке и прислушалась.

– Мама? – приглушенно донеслось снизу; по лестнице застучали торопливые шаги. – Почему ты не на благотворительном ужине?

– Я оттуда сбежала. Скука была смертная.

– Зачем тебе револьвер? – в голосе Мару зазвенело напряжение.

Тьяна скинула китель, стянула галстук и принялась за жилетку.

– Я защищаю дом, – гордо ответила Осслава. – Защищаю нас.

Шаги стремительно приблизились к гардеробной, и Тьяна попятилась. Пальцы вцепились в края расстегнутой рубашки, пытаясь запахнуть ее. Загорелись щеки, в животе запекло: будет совсем, совсем некстати, если Мару зайдет сюда и застанет ее в таком виде. Тьяна хотела крикнуть: «Не входи!», но Осслава опередила:

– Нет-нет, туда нельзя, Тьяна переодевается, – судя по отдаляющемуся стуку каблуков, она повела Мару прочь.

– С ней точно всё в порядке? – осведомился он.

– Если не считать того, что вначале Тьяна выбрала самое скромное платье, то да, всё в полном порядке. Я присмотрела для нее достойный наряд. Оправа должна подходить камню – особенно, если он так хорош.

Тьяна снова зарделась. Комплимент был приятен, но от слуха не ускользнули насмешливые нотки в голосе Осславы. Они намекали: как бы ни был красив камень, его чистота под вопросом. Тьяна не ровня им. Не ровня Мару. И пусть между ними ничего нет – и быть не может – Осслава этого не знает. Она наверняка решила, что сын притащил в дом очередную подружку.

Настроение испортилось. Быстро скинув юбку, Тьяна без удовольствия натянула предложенное платье, повернулась к зеркалу – и застыла.

Ткань облегала, как вторая кожа, превращая Тьяну в сияющую статуэтку. Золото благородно мерцало в теплом свете ламп, струилась бахрома, и вспыхивал узор на груди – так, что глаз не отвести. Тьяна провела ладонями по бокам и невольно качнула влево-вправо бедрами. В таком наряде хотелось танцевать.

В том же шкафу, откуда явилось лучезарное платье, Тьяна нашла подходящие туфли с металлическими пряжками. Там же обнаружила сумочку – небольшую, но довольно вместительную, с геометрическим орнаментом и бахромой. Заглянув в комод, Тьяна подобрала для себя золотой комплект из браслета и обруча для головы. Полюбовавшись на серьги с «голубиной кровью», она решила обойтись без них – иначе вышел бы перебор.

Аккуратно сложив форму, Тьяна оставила ее на пуфе, опустила духи в сумочку, добавила несколько личных вещиц и покинула гардеробную. Снизу доносились голоса. Спускаясь по лестнице, Тьяна подумала, что чувствует себя огоньком свечи – красивым, немного опасным, но недолговечным. Скоро ее сдует, и останется только дым. Она горько усмехнулась. Снова захотелось танцевать – как пламя на ветру, в ожидании самого сильного порыва.

Мелькнула мысль: «А почему бы не развлечься сегодня? Раз в жизни».

Тьяна спустилась на первый этаж и, влекомая голосами Мару и его матери, остановилась у приоткрытой двери. Стукнув пару раз и получив приглашение, она вошла.

Гостиная в доме Осславы была олицетворением роскоши старой Галинской империи. Высокие потолки, украшенные лепниной, создавали ощущение простора и величия. Стены покрывали темные тканевые обои, почти невидимые за обилием картин в золоченых массивных рамах: Тьяна узнала несколько известных полотен – о них рассказывали в Деве, на «Истории изящных искусств». В углах, у камина и возле книжных шкафов стояли мраморные статуи благородных дам и мужей – не иначе, поколения Медовичей.

Мару и его мать сидели на диване напротив незажженного камина. Когда Тьяна вошла, Осслава тотчас повернулась к ней и просияла довольной, чуть лукавой улыбкой. Мару перелистнул страницу книги, лежащей на коленях, и только потом посмотрел на Тьяну. Его глаза сверкнули. Повернувшись к матери, он с недовольным вздохом сказал:

– Ты перестаралась.

– Я выбрала только платье. – Осслава подняла руки, словно оказавшись под дулом револьвера. – К тому же, выглядеть великолепно – не преступление.

– Могу переодеться, – сухо произнесла Тьяна.

Она вовсе не собиралась производить впечатление на Мару, не думала об этом, но почему-то сейчас почувствовала разочарование.

– Не надо. Только не это! – хором ответили Мару и его мать.

Поднявшись с дивана, Осслава добавила:

– Я схожу, выберу для тебя накидку. Не для того, чтобы прикрыть платье. Ты выглядишь просто восхитительно! – она бросила на сына осуждающий взгляд. – Осень выдалась теплая, но ночью температура упадет, и ты можешь замерзнуть.

Ободряюще тронув Тьяну за плечо, Осслава вышла из гостиной.

Мару уткнулся в книгу, но по глазам было видно: он не читает.

– Нет, правда, я могу переодеться, – настойчиво повторила Тьяна. – Я не знаю, как одеваются в клубы.

– Не надо, – процедил Медович.

Захлопнув книгу, он снова посмотрел на Тьяну. В глазах не читалось ничего, кроме холодной оценки. Он словно мысленно вписывал Тьяну и ее золотое платье в обстановку клуба. По легкому кивку стало понятно: результат его более-менее устроил.

– Напомни, как вести себя в клубе. Быть сразу грустной или злой? Когда мне можно тебя ударить?

Мару приподнял угол рта, и Тьяна прочитала на его лице: «Не терпится?».

– Хороший вопрос, Островски. Вначале немного повеселись: выпей коктейль, послушай жас. Ты поймешь, когда бить. – Он задумался на мгновение и, склонив голову набок, спросил: – Ты умеешь плакать?

– Представь себе, у меня есть чувства, – Тьяна окатила его ледяным взглядом.

– Я имел в виду, умеешь ли ты вызывать слезы, когда это нужно.

– Не знаю. Не пробовала.

– Постарайся заплакать в клубе. Тогда, думаю, на тебя точно обратит внимание та, кто мне нужен.

– А если не обратит?

– Просто уходи, лови таксомотор и приезжай сюда.

– А если обратит? – Тьяна подняла брови.

– Жалуйся на меня, всячески обзывай и не бойся сгустить краски. А затем внимательно слушай, что тебе скажут.

– Хорошо. – Тьяна опустилась на край кресла; взгляд скользнул по картинам, и она вспомнила о своем портрете. – Думала, «Независимость империи» висит в каком-то из музеев. – Начав издалека, Тьяна кивнула на знаменитое полотно: деву в кольчуге, с факелом в одной руке и коротким древнеосским мечом в другой.

– Да, иногда висит, – равнодушно ответил Мару.

– У твоей матери много картин. Наверху – целая комната, – осторожно продолжила Тьяна. – Откуда они?

– Ты интересуешься искусством? – Мару изогнул бровь.

– Да, – соврала Тьяна. – Немного.

– А я думал, у тебя одни яды на уме, как тот «Кровобег» в часовне.

Метнув в него взгляд-молнию, Тьяна поджала губы. Хмыкнув, Медович ответил:

– Картины на втором этаже – это работы начинающих художников.

– Твоя мать поддерживает молодые таланты?

– Скорее, тех, у кого есть покровители. Попасть в ту комнату совсем непросто, и таланта тут недостаточно.

– Нужны деньги, – мрачно заключила Тьяна.

– Нужны связи, – поправил Мару.

«У Власты их нет. Или она мне не рассказывала?».

– А вот и накидка, – в гостиную вплыла Осслава. – Черная, с агатовыми вставками, отороченная перьями. И… – сверкнула подкладка, – с золотом внутри. Что, скажешь, я опять перестаралась? – она с вызовом воззрилась на сына.

Мару лишь усмехнулся и покачал головой.