Елена Станиславская – Любомор. Академия ядов (страница 2)
Оторвав взгляд от собственного искореженного лица, Тьяна отчеканила:
– Здравствуйте. Я ищу настоятеля. Не подскажете…
Молодой человек тряхнул медно-горчичными кудрями, указывая направо:
– Вон тот дом, из красного кирпича. Как и все остальные. Здесь действительно много красного. Кроваво-красного. – Он окинул Тьяну взглядом. – Вы впишетесь.
Тьяна присмотрелась к собеседнику, и сердце неожиданно подало сигнал: будь с ним осторожнее. Как с любым, кому неровня. Пронзительные зеленые глаза, рыжие волосы и надменное выражение лица – всегда надменное, какие бы эмоции ни мелькали на нем, – громко заявляли о происхождении юноши. Тьяна не знала его, но догадывалась, кто перед ней. Один из Медовичей – рода, что древнее самого княжества.
Она буркнула: «Спасибо» – и повернулась, чтобы уйти.
– Не желаете взять один?
– Что? – Тьяна оглянулась через плечо и, снова напоровшись на свое отражение, поморщилась.
– Осколок. – Длинные черные ресницы чуть смежились, приглушив зелень радужек. – Не хотите?
– Это шутка?
Юноша холодно улыбнулся и, пожав одним плечом, понес зеркало дальше. Тьяна проводила его взглядом. То ли у Медовича помутнение рассудка (ох уж эти древние роды, что на заре веков баловались кровосмешением), то ли… Тьяна нервно поправила шляпку. В сердце закралось неприятное подозрение. Возможно, это была какая-то проверка. Тест на свой-чужой. Если так, то она его провалила.
Выкинув Медовича из головы, Тьяна поспешила к дому настоятеля. Сухие листья, гонимые ветром, шуршали по камням. Упоительно пахло увяданием, растворенным в пряности теплого осеннего утра. На всем вокруг лежала патина запустения. Тут виднелась трещина на кирпичах, там от стены, словно кусок обоев, отвалился плющ. В Деве такого не допускали – как бы ни было старо здание академии, снаружи и внутри поддерживался порядок: работницы, присылаемые с Низа, вечно что-то штукатурили и подкрашивали, скрывая изъяны. А здесь время словно выставляли напоказ. Лучшие годы Старика минули, но он по-прежнему пользовался популярностью у знатных семейств княжества и, конечно, манил провинциальных умников.
Настоятель не вышел к новой ученице, но его помощница любезно предложила лавандовый отвар и внимательно изучила протянутые листы. Отказавшись от напитка, Тьяна подписала необходимые бумаги и отправилась на поиски пансиона. Благо помощница указала направление.
Чемодан, хоть и не был особенно тяжел, оттягивал руку. Хотелось поскорее избавиться от вещей. А еще поплакать, но Тьяна пока не знала, сможет ли позволить себе такую роскошь. Она не слишком обнадеживалась: комнаты в пансионе, должно быть, рассчитаны на нескольких студенток. В Деве обычно жили по трое, хотя Тьяне повезло: одна из соседок покинула академию сразу после поступления, а со второй, Властой Шоршах, удалось подружиться.
Мимо, едва не столкнув Тьяну с узкой дорожки, промчался зеленый китель. Заметив аршинные ноги, она сразу же вспомнила студента, разлегшегося в деревянном кресле. Проспался, значит. Тьяну кольнуло странное предчувствие, и она замедлила шаг. Почему-то ей не хотелось привлекать внимание длинноногого, словно его интерес грозил неприятностями.
А он все-таки обернулся – и оказался не им, а ею. Тьяна уставилась на студентку. Узкое лицо с прямым носом. Губы цвета охры, создающие впечатление, будто девица целовалась с одним из кирпичных домов. Нарочито изогнутая, какая-то изломанная, но, несомненно, женская фигура.
Брюки, стоило признать, незнакомке очень шли, хотя в целом Тьяне не нравилась новая мода. Она бы и волосы не обстригла на современный «кружной» манер, если бы не дурное воспоминание, которое хотелось срезать и забыть.
Девица поправила галстук, отчего он скособочился еще сильнее, и окинула Тьяну любопытно-насмешливым взглядом. Студентка-ядовщица, очевидно, относилась к шлепкам – новой группе молодых горожанок, любящих вечеринки на крышах небоскребов и быструю, с ревом, езду по ночным проспектам. Шлепки стягивались в Вельград со всех концов княжества, подобно тому как дождевые потоки стекают в яму и бурлят там. Откуда взялось это прозвище, Тьяна не знала, но слышала от Власты пару версий: то ли из-за звука, с которым туфли с расстегнутыми ремешками шлепали по пяткам («Ах, я живу на таких скоростях, что мне просто некогда застегнуть обувь!»), то ли оно было смягченным вариантом ругательства «шлендры».
Тьяна не считала себя ханжой, но искренне не понимала, в чем смысл такой жизни. Ее куда больше привлекал настой бешеницы в колбе, чем игристое в бокале.
– Хм! – Засунув руки в карманы, девица пошла рядом. – Я тебя тут раньше не видала. Перевелась из Девы?
– Как вы догадались? – Тьяна попыталась не выдать любопытства.
– Говори мне «ты», ненавижу выканье.
Выдержав паузу – может, ядовщица все-таки ответит? – Тьяна повторила вопрос:
– Как ты поняла, что я из Девы?
– Если кто-то выглядит как Дева и говорит как Дева… – Не закончив, незнакомка приподняла углы широкого рта и спросила: – Ну и где же зарыта кость?
– Что, прости?
– Чего перевелась-то?
– Причина перевода – в переводах. – Тьяна тоже позволила себе легкую улыбку. – В Деве недостаточно хорошо преподают мистерианский.
Впрочем, это она еще мягко выразилась.
–
«Что ж, знания освещают».
Глаза Тьяны широко распахнулись, а дыхание сбилось. Каждый раз, услышав безупречный мистерианский – а у ядовщицы было идеальное произношение, – Тьяна чувствовала странную смесь эмоций: ревности, раздражения и радости. Древний язык шел новой знакомой, словно сшитое по фигуре платье из драгоценной ткани, и она позволяла любоваться им. Любоваться собой. Тьяне, по ее собственным ощущениям, мистерианский то жал в самых непредсказуемых местах, то становился необъятно-утопляющим.
А еще она снова почувствовала
Тьяна ответила:
–
«Или отравляют».
Сразу поняла: не дотянула ударный слог – зажевала, не пропела. Но ядовщица и виду не подала. Дотронувшись до полей шляпы, она отвесила милостивый поклон. Охряные губы по-прежнему гнулись в улыбке – чуть насмешливой, но в целом дружелюбной.
Возможно, она хотела подловить Тьяну? Не вышло. В Деве действительно не делали ставку на мертвый язык, но читательский билет, точно магнит, каждый раз притягивал Тьяну в район Средни – к главной библиотеке города, чье величие начиналось с лестницы, усеянной юнцами-интеллектуалами, а заканчивалось… нет, оно не заканчивалось. Там-то, в одном из сводчатых залов, залитом светом золотых настольных ламп, Тьяна по-настоящему открыла для себя мистерианский. Его неземную красоту, обманчивую легкость и страшную тайну.
– Как тебя звать? – поинтересовалась девица.
– Тьяна. Тьяна Островски. А…
– Очаровательно! – хрипло хохотнула она. – Будем дружить. В моем алфавите как раз не хватало Тэ.
– Что, прости?
Ядовщица отмахнулась и сунула руку для пожатия.
– Гневлида. – Стиснула пальцы, встряхнула, выпустила. – Можно просто Гнев.
– Необычное имя.
– Батюшка крупно проигрался в день моего рождения. Был пьян, сердит, вот и ляпнул, не подумавши. Ты в пансион? Нам налево.
Они достигли стелы, и Гнев потянула Тьяну за собой. Той пришлось упереться каблуками в брусчатку.
– Помощница настоятеля сказала, что направо.
– А! – с досадой бросила Гнев. – Значит, ты виноград.
– Виноград?
– Да, виноград. А я – плющ. Увы, нам не суждено быть вместе.
«Не очень-то и хотелось», – подумала Тьяна, но внутри все-таки кольнуло.
Неприятно оказаться отвергнутой. К тому же ей не мешало завести друзей, пусть и фальшивых. Ведь если у нее все получится, то на кого первым падут подозрения? На новичков, одиночек и низкосословных, разве не так? А она – яркий представитель и тех, и других, и третьих. Только приехала, никто ее не знает, да к тому же еще и родом из южной глуши.
Поймав себя на том, что понурила плечи и опустила голову, Тьяна резко выпрямилась.
– До свидания, Гнев. – Каблуки застучали по дорожке.
– Эй, Тэ! – окликнула новая знакомая. – А ты тут вообще знаешь кого-нибудь?
Вопрос застал врасплох: Гнев словно прочла мысли Тьяны. С губ сорвалось: «Да», и она тотчас пожалела об этом.
– И кого же?
«Велимира», – прозвучало в голове, но Тьяна вовремя остановила себя, чтобы во второй раз не выдать правду.
Пауза затянулась.
– Так кого же? – повысила голос Гнев, и несколько студентов оглянулись на них.
Как уйти от ответа? Молчание могло вызвать подозрение. Тьяна представила, как новая знакомая дает показания сыскарям и упоминает этот разговор: «Я просто спросила, кого она тут знает, а новенькая так зыркнула на меня, так зыркнула…»
– Медовича, – бросила Тьяна.
Гнев двумя шагами настигла ее и заглянула в лицо.
– Ты про Мару́?