Елена Станиславская – Любомор. Академия ядов (страница 3)
– Мм, да. – Отступать было поздно.
Охра ядовщицы расплылась в ухмылке, а брови сдвинулись. Она будто не могла решить: то ли упоминание Медовича насмешило ее, то ли насторожило.
– И где ж вы познакомились?
– В Вельграде.
– Это понятно, но где именно?
– Что за допрос, Гнев? – Тьяна отчаянно старалась, чтобы в голосе прозвучала насмешка. – Ревнуешь?
Ухмылка стала шире и нахальнее.
– О, ревновать Мару – так себе затея. Это как ревновать океан к другим купальщицам. К тому же те времена, – глаза по-кошачьи сверкнули из-под шляпы, – давно прошли. Туда им и дорога.
– Какие – те? – уточнила Тьяна.
Любопытство взяло верх.
– Когда Медовичи спали друг с другом.
– Медовичи? – с недоумением повторила Тьяна. – Получается, ты…
Гнев сорвала шляпу, и фонтан медно-горчичных кудрей, подхваченный ветром, хлестнул Тьяну по лицу. Она отшатнулась. К губам, побрал бы Гневлиду Хозяин последнего пира, прилип волос. Отклеив его, Тьяна поморщилась с показной гадливостью и сурово взглянула на новую знакомую. Та, проведя ладонью по кудрям, нахлобучила шляпу обратно и подмигнула из-под полей.
Говорок и манеры сбили Тьяну с толку. Она решила, что встретила низкосословную, но не тут-то было. Гнев, должно быть, не в первый раз обводила вокруг пальца захолустную простушку. Зачем? Чтобы посмеяться? Или унизить: мол, с тобой можно говорить и вести себя только так? Если это была игра, Тьяна не понимала ее правил. И не желала учить.
– Ты чего скисла, Тэ? – Гнев вдруг хлопнула ее по плечу, да так, что Тьяна пошатнулась. – Не любишь нашу семейку? Полностью разделяю, сама не в восторге. Надеюсь, ты тут все-таки ради мистерианского языка, а не из-за языка и других частей тела моего двоюродного братца. – Ее взгляд стал пристальным и пронизывающим до костей.
Быстро выкинув из головы похабную шуточку, Тьяна призналась:
– Я сказала неправду. – Голос звучал тихо, прохладно и, как она надеялась, с достоинством. – Твой вопрос сбил меня с толку. Прости. Я видела Мару всего раз, утром. Впрочем, не уверена, что это был он. – И следом изо рта выскочила очередная ложь: – Я никого здесь не знаю.
– Нас, Медовичей, тут всего двое, а значит, ты точно видела Мару. Он на первом круге, как и ты, хотя должен быть на третьем, как я. Долгая история. – Гнев отмахнулась. – А про знакомства я спросила не для того, чтоб тебя уязвить. Подумала: может, тебе понадобится поводырь. Показать, куда можно ходить, а куда лучше не совать нос. Если что, я могу.
– Благодарю. – Тьяна растерялась на мгновение, но быстро собралась с мыслями. Да, ей пригодится такая знакомая: из знати, с третьего круга и явно немного не в себе. – Это было бы чудесно. Увидимся на обеде? – Она вопросительно взглянула на Гнев.
– А, тысяча ликов! – Закатив глаза, та подхватила Тьяну под руку. – Так и быть, провожу тебя в Погреб.
– Куда?
– В дом, где живут виноградные.
Тьянин взгляд зацепился за фиолетовые кители студентов, пробегавших мимо, и она наконец поняла, что Гнев имела в виду. «Виноград» – переводчики, а «плющ» – ядовщики. У первых фиолетовая форма, у вторых – зеленая.
Свет догадки, похоже, озарил лицо Тьяны – Гнев, взглянув на нее из-под шляпы, опять усмехнулась:
– Ты что, совсем ничего не знаешь об этом месте?
– Я знаю главное. – Снисходительный тон задел Тьяну за живое. – Здесь превосходно преподают язык, а именно это мне и нужно. Остальное…
– О, поверь, учеба даже не входит в тройку того, что на самом деле важно в Старике.
– А что же, по-твоему, входит? – не скрывая раздражения, спросила Тьяна. – Вечеринки, знакомства…
–
Она сделала весомую паузу, и Тьяна подумала, что речь идет о каких-нибудь патрулях, блюдущих нравственность, – тех, кто ловит подвыпивших гуляк, влюбленные парочки или мрачных ночных одиночек. Но Гнев имела в виду другое.
– Иначе призрак Старика сожрет твою душу, – с удовольствием закончила она.
Глава 2. Часовня после наступления тьмы
Виноградная лоза так плотно увивала стены пансиона, что некоторые окна скрывались в густой зелени, а ягоды прижимались к стеклам, словно подглядывая за постояльцами. Вытерев подошвы о металлический скребок, прикрученный к крыльцу, Тьяна постучала в дверь.
Гнев хмыкнула:
– Просто входи, и все. – И добавила: – Это теперь твой дом.
Повернув ручку, Тьяна шагнула через порог. Ее тотчас обступили сумрак, прохлада и тишина – возможно, из-за них пансион и прозвали Погребом, а не только из-за ассоциации с вином. Даже пахло тут чем-то вроде тишины, прохлады и сумрака – конечно, если бы из них сделали отдушку и распылили в воздухе.
Тьяна поискала глазами ключницу. В Деве эту должность занимала безымянная старуха, вечно торчавшая у входа, точно забытая кем-то метла. Но в прихожей Погреба никого не было.
Взгляд зацепился за длинный лакированный стол, на котором лежала большая книга, а также два ключа с фиолетовыми лентами и деревянными номерками: «7» и «13». Неужели здесь все так просто: выбираешь комнату, заселяешься и не нужно никого предупреждать? А живут тут, получается, поодиночке? Тьяна потянулась к семерке, но Гнев опередила: цапнув другой ключ, она помчалась вверх по лестнице. Каждый шаг захватывал две, а то и три ступени.
– Лучше жить повыше, – бросила она. – Если кто-то ворвется в дом с бадьей «Кровобега», ну или по старинке с топором, то начнет с нижних этажей. А ты успеешь спастись. Возможно.
– Это шутка? – Тьяна поежилась от упоминания знакомого яда.
Гнев, свесившись через перила, сверкнула зубами:
– А ты как думаешь?
Тьяна не ответила. Настигнув новую знакомую в коридоре третьего этажа, у двери с номером 13, она спросила:
– Если у виноградных Погреб, то как называется пансион ядовщиков?
Гнев привалилась к косяку и, покрутив ключ на пальце, бросила его Тьяне:
– У нас Склеп, что же еще.
В названии, очевидно, скрывался намек – мрачная насмешка над тем, что творилось на отделении ядовщиков. Тьяна слышала об этом от Велимира: смерти в стенах академии волновали его достаточно, чтобы упомянуть пару раз. В целом он неохотно делился историями об учебе и жизни в Старике, даже когда они оставались наедине. Особенно когда оставались наедине. В такие моменты Вэла словно подменяли, и вторая версия нравилась Тьяне еще меньше первой.
– В этом году уже… – пробормотала она, и ключ щелкнул в замке, – кто-то умер?
– Круг только начался. – Ввалившись в комнату вслед за Тьяной, Гнев запрыгнула в кресло у окна и закинула ноги на стол. – Хотя, если подумать, в первый месяц всегда кто-нибудь да умирает. Да-да. – Она покивала самой себе. – Так что ждем со дня на день.
Гнев даже не представляла, насколько близка к истине.
Глубоко вздохнув, Тьяна пристроила чемодан у изножья кровати и огляделась. Комната, не кокетничая, сразу выставила напоказ все свои изъяны: потертый коврик у постели, комод с побитыми углами, устало привалившийся к стене шкаф с кривой приоткрытой дверцей. Узкое окно почти затянула, наподобие внешней шторы, виноградная листва. В надколотую раковину капала из крана вода, а на потолке желтел след протечки: вот тебе и «лучше жить повыше».
Но, несмотря на недостатки, здесь чувствовалось главное: студенческая свобода, невиданная и не ощущаемая в Деве. Ее можно было разглядеть в пустоте книжных полок, и сквозь прутья одинокой кровати, и даже в этой раковине – кремовой, с золотым растительным узором и совершенно новой лет сто назад. Комната словно говорила: сними маску, отдохни, здесь ты можешь быть собой. Злой, потерянной, разбитой и готовой сразиться за свою жизнь. Неидеальной девушкой в неидеальном месте. Тьяна подумала, что могла бы устроиться тут и прожить все пять лет – пройти все пять кругов. Лишь бы дело выгорело.
На кровати, поверх покрывала, лежала форма. Пока еще не своя, но уже и не чужая – пустая оболочка, в которую предстояло влезть. Пиджак, жилет, юбка и изящная змейка галстука. Все отутюженное и, кроме белой рубашки, фиолетовое. Виноградное. Рядом, на прикроватной тумбочке, лежала круглая шляпная коробка – небольшая, как раз под «таблетку», любимый Тьянин фасон. Еще один ежедневный комплект, а также вечернее платье и спортивная форма висели в шкафу: из-за дверцы выглядывали рукава одежды.
Тьяна знала, что так будет: за пару месяцев до переезда она посетила швейную мастерскую «Однажды и навсегда», которая на протяжении долгих лет изготавливала форму для студентов Старика. В Деве не шили на заказ. Платья из плотной серой ткани выдавались мастерицей «на глазок» и не обменивались ни при каких условиях, а вместо шляп носили косынки. Служение в храме науки предполагало скромность.
В тот день полная и подвижная дама с прической, похожей на взбитые сливки, ловко сняла с Тьяны мерки и протянула анкету с двадцатью вопросами. Они выглядели примерно так: любите ли вы крой поуже или пошире, не желаете ли брюки вместо юбки, какой вид шляпок предпочитаете, – а рядом было оконце для зарисовки, чтобы клиенты могли изобразить понравившийся фасон, если не знали его названия. Пока Тьяна заполняла опросник, ей принесли бокал с мутным желтоватым напитком. К ободку крепилось соцветие бузины. Убрав украшение – попав в кишечник, оно выделит синильную кислоту[1], – Тьяна сделала пару глотков. Легкая, свежая сладость растеклась по нутру, а вместе с ней появилась и уверенность: все теперь будет иначе.