Елена Станиславская – Любомор. Академия ядов (страница 1)
Елена Станиславская
Любомор. Книга 1. Академия ядов
Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, употребление алкогольных напитков. Алкоголь вредит вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.
© Елена Станиславская, текст, 2026
© ООО «РОСМЭН», 2026
Глава 1. Академия Старика
Руки вцепились в поручень.
– Я та, за кого себя выдаю, – прошептала Тьяна. – Та, за кого выдаю.
Паром не спеша тащил ее к острову. Из-под днища, вздымаясь седыми гребнями, выбегали волны. От утренней дымки все казалось зыбким и нереальным: даже собственные пальцы выглядели чужими.
Ветер всколыхнул шарф и набросил его на глаза – серый мир тут же потонул в кровавой пелене. Вздрогнув, Тьяна откинула алую ткань и затолкала шелковые концы за лацканы пиджака. Дотронулась до шляпки: не унесет ли в океан? Нет, с ней ветер ничего поделать не мог – шпильки крепко держали круглую «таблетку».
Впереди, насколько хватало взгляда, была лишь вода. Тьяна, единственная из пассажиров, встала у левого борта. Другие, человек пять или шесть, предпочли правый – оттуда, во всем его блистательном нагромождении, виднелся Вельград. Столица, выросшая на месте другой. Город-падальщик, пирующий на разбитом сердце Мистерии. Тьяна не желала смотреть на него: навидалась, нажилась. И наживилась, как рыба на крючок. По плечам пробежал озноб.
Убедившись, что рядом по-прежнему никого нет, Тьяна навалилась на поручень и яростно зашептала в темную зелень залива:
– Я та, за кого себя выдаю.
Шум ветра, рокот волн и рев двигателя жадно глотали ее слова.
– Я – Тьяна Островски, еду в академию Старика, чтобы изучать мистерианский и заниматься переводами. Я хочу быть хорошей студенткой. Может быть, даже лучшей. Для меня важна только учеба. Учеба. Больше ничего.
Выпрямившись, Тьяна с облегчением вздохнула. Как же приятно выпустить скопившуюся ложь. Если долго держать что-то в себе, оно неизбежно начинает гнить. А то, что гниет, мерзко пахнет и привлекает внимание.
Не все сказанное было неправдой. Тьяна Островски действительно была Тьяной Островски. Она любила мертвый язык так же, как иные любят магазины одежды. От вида старинных книг у нее сбивалось дыхание, а сердце наполнялось светом. И ей хотелось, как же ей хотелось учиться в Старике – по крайней мере, раньше. Совсем недавно и бесконечно давно, до того, как город вонзил в нее свой клык. А теперь голову занимало совсем другое.
Тьяна поморщилась и щелкнула крышечкой карманных часов. Без малого семь утра. Среда. Получается, у нее осталось примерно девять-десять дней. Тьяна сжала поручень до боли в пальцах, подавив желание перемахнуть за борт. Глупости. Кончать с собой она не собиралась. Даже тогда, в Центральной библиотеке. После того, как заглянула в старый мистерианский словарь.
В тот день сердце Тьяны едва не остановилось от ужаса, и, возможно, это был бы не самый плохой исход: умереть в единственном месте Вельграда, которое ей по-настоящему нравилось. Пасть под расписным куполом, на мраморном полу с золотыми звездами, в окружении молчаливых свидетелей – бесконечных картотечных рядов.
Пронзительный холод сковывал плечи. Тьяне вдруг представилось, что сам мистерианский бог смерти – Хозяин последнего пира – возложил на них когтистые пальцы. Она невольно прислушалась: не звучит ли музыка? Хозяин всегда начинал с танца.
Ударил колокол. Тьяна резко обернулась на звук и увидела, как из дымки выступил причал, а за ним – желто-багряно-зеленый холм, точно воплощение теплого октября. Пальцы снова коснулись шляпки, а затем скользнули в сумочку. Там лежала бумага о переводе, подписанная настоятельницей, старшей мастерицей и другими важными дамами из академии Девы, а также настоятелем, старшим мастером и другими серьезными господами из академии Старика. Тьяна позволила себе горькую усмешку. Она грезила о переводе с первого дня учебы. Представляла, как сдаст все экзамены на высшие баллы и отправится на «остров гениев». Спала и видела это, и даже предстоящая разлука с Властой почти не отравляла мечту. Кто бы мог подумать, что ее отравит кое-что другое.
Подхватив чемодан, Тьяна сошла на берег. Она была единственной пассажиркой, покинувшей паром на этой остановке. Из-за туманно-безлюдного пейзажа складывалось впечатление, будто остров существует отдельно от мира – сюда не приезжают и отсюда не уезжают. От причала вверх вела грунтовая дорога, больше похожая на широкую тропу. Вдоль нее покачивались бледно-желтые сухие травы, увенчанные пушистыми кистями с белыми улиточными ракушками. Кое-где земля подмокла и превратилась в месиво. После асфальтово-булыжного Верха, где располагалась академия Девы, шагать по грязи было непривычно. Конечно, Тьяна могла бы обойти ее, пролезть через заросли, да не хотелось зацепить чулки. Она рассудила, что отмыть землю с туфель проще, чем заштопать тонкую ткань, и продолжила путь.
Взобравшись на холм, Тьяна увидела большие деревянные кресла, повернутые к воде. На одном, укутавшись в зеленый форменный китель и прикрыв лицо широкополой шляпой, дремал студент. Его длинные ноги были закинуты на соседнее кресло. Голые тонкие щиколотки торчали из штанин. Тьяна тихо прошла мимо.
Тропа закончилась, и грязные каблуки ударили по багряному камню. Десятки дорожек разбегались в стороны, ведя к невысоким корпусам из красного кирпича, а затем сходились вместе на круглой площади с серой стелой посредине. В отдалении виднелись несколько башен и прозрачный купол, перехваченный металлическими скобами, – должно быть, оранжерея. Стены домов увивали то плющ, то виноград. Их листва почти не отличалась по форме и оттенку, но кое-где из зелени выглядывали гроздья темно-лиловых ягод.
Сердце Тьяны затрепетало. Вот оно, место, куда она так стремилась попасть. Однако стоило благоговению прорасти в душе, как его тотчас сбрил острый ужас. Вытянув шею, Тьяна внимательно и напряженно огляделась: не мелькнет ли в толпе знакомое шахматное кепи?
Всюду бурлила жизнь: спешили студенты, вальяжно вышагивали мастера, распахивались двери и окна, а на большой лужайке играли в хлопту – биты гулко ударяли по мячу, раздавались крики: «Самосал! Самосал!» – и судья мучил свисток. Тьяна с удивлением обнаружила, что команды тут смешанные: в каждой играли и девушки и юноши. Те, на ком была фиолетовая спортивная форма, представляли отделение переводчиков. Студенты в зеленой играли за ядовщиков. Тьяна знала, что скоро тоже облачится в фиолетовое. Впрочем, мир рецептов и зелий казался ей не менее привлекательным. Будь ее воля, она сама бы сшила себе форму, распоров и соединив два кителя и две юбки разных цветов. Правда, такой наряд смотрелся бы комично.
Задумавшись, Тьяна едва не получила мячом по голове. Он просвистел над ухом, обдав стремительным потоком воздуха. Высокий смуглый парень с двумя косами, лежащими на плечах, запоздало крикнул: «Берегись!» Взглянув на него, Тьяна подивилась, сколько в юноше мистерианской крови, а затем развернулась и поспешила на площадь. Черно-белое кепи, слава всем ликам, ни разу не промелькнуло в толпе. Тьяна не была готова встретиться с Велимиром.
Возле стелы, пробиваясь прямо через плитку и вспучивая ее корнями, росла кривая яблоня. Вероятно, дерево появилось здесь случайно, но садовник отчего-то пожалел самосевницу. Скользнув взглядом по мелким красным плодам, Тьяна повернулась к стеле.
Она надеялась обнаружить на камне полезные подсказки, что-то вроде: налево – дом настоятеля, направо – пансион. В Деве ей не выдали никакого путеводителя, а потом никто не встретил с парома, поэтому, очевидно, здесь должен был находиться хотя бы один указатель. Однако на сером камне оказалось высечено совсем другое.
Остор Ястребог,
более известный как Старик,
основатель нашей нерушимой академии и благотворитель сего бренного мира, предстал перед ликами в 981 году от основания Галинского княжества и покоится ныне под сим камнем.
Тьяна почувствовала легкое волнение и знакомый азарт, – так происходило каждый раз, когда она сталкивалась с мистерианским. Не в учебниках и словарях – в жизни. Если не знать, как строятся мистерианские идиомы, приписка в конце будет казаться бессмысленным набором слогов. Но Тьяна честно заработала свой высший балл в Деве. Покрутив в голове варианты перевода, она нащупала наиболее точный: «Мертвые знают ответы, да живые у них не спрашивают».
Удовольствие, полученное от расшифровки, на миг затмило все остальное. Тьяна улыбнулась. Рядом с ногой прошуршал гонимый ветром крупный сухой лист. Поддавшись порыву, Тьяна бросилась за ним. Настигла, наступила. Лист вкусно хрустнул под подошвой.
– Красный башмачок растоптал красный листок на красной брусчатке, – прозвучало за спиной.
Тьяна обернулась и вздрогнула, увидев собственное лицо. Исполосованное, раздробленное, точно у разбитой фарфоровой куклы. Один глаз выше другого, алые губы изрезаны трещинами. Тьяне понадобилась пара секунд, чтобы понять: это отражение. Всего лишь кривое отражение.
Перед ней стоял юноша с большим разбитым зеркалом в руках.