Елена Смилянская – Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта (страница 21)

Впрочем, Каткарт пользовался и иными способами доставки своей корреспонденции: с капитанами (купеческих и королевских судов, отплывающих из Кронштадта)2, с доверенными соотечественниками, отбывающими из Петербурга (доктором Димсдейлом в марте 1769 года, с Генри Шерли в январе 1770 года, с Джоном Элфинстоном в сентябре 1771 года), наконец, совсем сложными путями через представителей петербургской компании (к примеру, с Риггом и Самингом, направлявшимся в Голландию, пакет доставлен был до Гааги, а из Гааги через английского дипломата и корреспондента Каткарта сэра Джозефа Йорка отправлен в Лондон в начале 1772 года) или до Копенгагена через российского «экспресс-курьера», доставлявшего корреспонденцию к российскому послу в Дании М. М. Философову, далее со слугой некоего мистера Маттиаса в Гаагу к Джозефу Йорку, а далее экспрессом в Лондон3.

Итак, в конце 1760‑х – начале 1770‑х годов британская дипломатическая миссия в Петербурге еще не располагала ни значительным штатом, ни сетью информаторов. Основная нагрузка в получении и передаче сведений о происходящем в России ложилась на самого посла, а почта, курьерская служба и система шифров позволяли не только регулярно, но и по возможности быстро доносить до адресатов собранные сведения.

Хотя в начале посольства Чарльза Каткарта его миссию было решено усилить, ее штат составили лишь два сотрудника, главный труд – поиск информации, переговоры и составление депеш – все равно ложился на посла.

Имел ли Каткарт достаточно прозорливости и навыков, чтобы вступить в сложную политическую игру с такими сильными партнерами, как императрица Екатерина и граф Панин? Очевидно, что опыта и навыков игры в дипломатическом «театре» ему не хватало. Он не готов был пускаться в хитрости и не умел строить коварных планов.

Очевидно и то, что Каткарт сделал все возможное, чтобы оказаться полезным своему отечеству и, как он надеялся, отправляясь в Россию, «вести полезную жизнь, которая принесет ему удовлетворение и славу». И, вероятно, то была не его вина, что он во многом проиграл и не сумел побороть всех течений, ему не сопутствовавших.

Изучая подробности миссии Ч. Каткарта, важно помнить, что, радуясь победам и печалясь о неудачах, посол был окружен в Петербурге теми, кто его поддерживал, хотя и приносил немало беспокойств, – его многочисленной семьей. Какую роль сыграла семья посла в реализации его миссии, была ли она поддержкой или обузой дипломата? Какие далекие от международной политики вопросы вставали перед английской семьей в Петербурге и как они решались? В чем состояло счастье посольского семейства, и как Каткарты переживали свои драмы и трагедии? Об этом речь пойдет далее.

Глава 2

Опора или бремя? Семья посла Каткарта

До Новейшего времени дипломатия почиталась исключительно профессией мужчин, причем до конца XVIII века в своем большинстве мужчин одиноких, холостых или оставивших семью на родине. Как доказывает Дженнифер Мори, исследовавшая судьбы британских дипломатов XVIII – первой четверти XIX века, начинающие дипломаты с их переездами и необходимостью самим искать себе жилье, с их невысокими окладами считались в Британии незавидными женихами. В иных случаях министры, уже обремененные семьями, оставляли своих жен и детей на родине, чтобы там мальчики могли получить достойное образование, а девушки составить партии с соотечественниками.

Оказавшиеся вдали от пристального внимания людей своего круга одинокие мужчины с известной легкостью заводили связи, порой считавшиеся на родине порочащими их фамилию, но вдали от отечества на подобные связи часто закрывали глаза1. Впрочем, иногда скандалы невозможно было скрыть – как это случилось с предшественником Каткарта Джорджем Макартни, от которого, как «вспоминал» Казанова, забеременела фрейлина императрицы Анна Хитрово. Кажется, узнав о случившемся, Екатерина II настояла на отзыве посланника, хотя, раз Макартни спустя полгода после отъезда из России в Лондон предполагал вернуться в Петербург, скандал, видимо, удалось погасить2. Вполне вероятно, чтобы окончательно замять скандал, когда на место Макартни в Лондоне искали нового главу дипмиссии, выбор пал на добродетельного семьянина Каткарта, готового отправиться в Россию с чадами и домочадцами. Таким образом, миссия Каткарта в Россию по стечению обстоятельств стала одним из маркеров будущих изменений в дипломатической культуре Европы и США, где на рубеже XVIII–XIX веков все более заметными становятся жены дипломатов3, а их задачи в обеспечении имиджевого и информационного успеха миссий их супругов – все серьезнее. Постепенно жены дипломатов не только оказываются частью придворного общества в странах, куда карьера привела их мужей, на их плечи ложатся оформление резиденций и организация в них культурных мероприятий и многолюдных приемов, присутствие на празднествах, в театре, посещение учебных заведений, участие в праздниках при спуске на воду кораблей и прочее и прочее. По сути, со второй половины XVIII века поддержание общественных связей, дотоле реализовавшееся исключительно дипломатами-мужчинами, постепенно переходит в сферу женских обязанностей супруг дипломатов4. Как и на Западе, в России супруги послов постепенно становятся заметными фигурами, выполняющими не только этикетное представительство, но и конфиденциальные поручения там, куда мужчин-дипломатов не допускали5. Дневники жены британского посла Каткарта позволяют не только в деталях увидеть весь круг занятий и обязанностей леди Джин в Петербурге, но и оценить ее личный вклад в поддержку супруга-посла и в российско-британские отношения.

2.1. Леди Джин Каткарт – «дама великих достоинств»

Я очень рада, что моя совесть и мой разум согласны в том, что истинная религия заключается в исполнении наших обязанностей в мире и жизни в обществе, для которого мы подготовлены. Эта жизнь должна быть деятельной, тогда как созерцательная жизнь – удел существ, превосходящих нас.

<…>

Я надеюсь быть хорошей женой, матерью, другом и истинной христианкой. Бог знает, что это – моя цель в жизни и мое главное желание.

Чарльз Каткарт женился в 1753 году на Джин (Jean) Хамилтон, дочери лорда Арчибальда Хамилтона, начальника королевского морского госпиталя в Гринвиче. Мать Джин была известной придворной дамой, о которой писали как о фаворитке принца Уэльского (Lady Archibald Hamilton, в девичестве Lady Jane Hamilton, до 1704 года – 6 декабря 1753 года, Париж).

У Джин были четыре брата и сестра. Ее старшая сестра Элизабет (1720–1800) в 1742 году вышла замуж за английского пэра Фрэнсиса Гревилла, 1‑го графа Уорика (Francis Greville, 1^st Earl of Warwick; 10 октября 1719 – 8 июля 1773), владельца величественного средневекового замка Уорик, мецената, покровительствовавшего известным художникам, включая Джошуа Рейнольдса, Томаса Гейнсборо, Анжелику Кауфман, Джованни Антонио Каналетто.

Прославился и брат Джин – сэр Уильям Хамилтон (1730–1803), чрезвычайный посланник Британии в Неаполитанском королевстве (1764–1800), знаток и коллекционер антиков, исследователь вулканов и меломан.

Ил. 3. Леди Джин Каткарт с дочерью Джейн в 1754 году. Гравюра Д. Макардла (?) с портрета Джошуа Рейнольдса. 1770 год (?)

Семейные связи Хамилтонов, поддерживаемые перепиской, во многом определяли и художественные предпочтения Джин и семьи Каткартов: супруги позировали Рейнольдсу1, Гейнсборо писал портреты дочери Мэри (в замужестве Грэм), Джордж Ромни – сыновей. Наконец, об изданном Хамилтоном каталоге этрусских ваз с Джин беседовала Екатерина II и леди Каткарт через брата заказывала этот каталог для императрицы2. Но Уильям Хамилтон писал сестре в Петербург не только об искусстве и этрусских вазах. Он же 14 августа 1770 года сообщил Каткартам о победе российского флота при Чесме, о которой на Мальте и в Неаполе узнали раньше, чем весть дошла до Петербурга3.

Дочь старшего брата леди Джин Чарльза Хамилтона (1721–1771) Мэри, в замужестве Дикенсон (1756–1816), воспитывалась при дворе и стала весьма известной в салонах женщин-интеллектуалок (Bluestockings). Она так же, как и ее тетка Джин Каткарт, вела дневники, и их электронное издание Университетом Манчестера позволило раскрыть мир и широкую сеть контактов молодой начитанной дамы, заметной и при дворе, и в литературных салонах Лондона1.

Таким образом, до конца XVIII – начала XIX века семейные связи Хамилтонов, Каткартов и Гревиллов весьма причудливо переплетались, члены этих семей были хорошо известны в Британии и за ее пределами2.

Джин Хамилтон родилась в 1726 году; к моменту ее брака к Чарльзом Каткартом ей было уже 27 лет – для ее круга и ее эпохи возраст, когда ее ровесницы уже воспитывали детей. Сестра Джин вышла замуж в 22 года, в будущем дочери Джин и Чарльза Каткартов выйдут замуж значительно раньше: старшая – в 21 год, а младшие, не достигнув двадцатилетия.

Вероятно, до 1753 года речь о ее замужестве была отложена из‑за болезни матери, с которой Джин отправилась во Францию, и последний год жизни леди Арчибальд Хамильтон они провели в Париже, где дочь проводила мать в последний путь и похоронила на Монмартре1. Весной 1753 года Джин целиком поглощала горечь пережитой потери, и благочестивые раздумья она поверяла своему дневнику. На пути в Англию в ожидании переправы через Ла-Манш Джин писала в дневнике: