Елена Шольц – Год за годом. Одна война – разные судьбы (страница 7)

– Димка, ау, братец, никак снова закемарил?

– Нет, нет, Коля, просто немного задумался.

– Сейчас бы в баньку, а?

– В баньку? – Дима облокотился о бруствер рядом с товарищем. – Сходим ещё в баньку, какие наши годы.

– Щас солнце-то встанет, задаст нам жару и без баньки, – пробубнил Егор сквозь зевоту.

Он встал на колени, свёл лопатки так, что рёбра нарисовали скелет на пыльной гимнастёрке, на четвереньках дополз до друзей и привалился спиной к песчаной, вечно осыпающейся стенке траншеи.

– Сколько можно, а? Даже ночью никакого спасения, – возмущался он ломким юношеским голосом.

Всё это время их донимала невыносимая жара. Казалось, сосны целый день только тем и занимались, что ловили солнечные лучи, наматывали их на длинные иглы и до позднего вечера баюкали в раскидистых кронах. Ночью смолистый дух стекал по восковым стволам, расползался по траншее и прятался во всех извилинах до нового утра.

– Егорка! А ты чё подскочил в такую рань? Поспал бы ещё. Сейчас Димкина очередь.

– Поспишь тут, как же, под ложечкой так и сосёт, так и сосёт, – Егор скрючился, зажал руками живот и облизал растрескавшиеся губы. – Что они там, совсем про нас позабыли? Так и помереть недолго!

– Ну, так, не до того им. Слышь, как немец долбит? День и ночь, день и ночь. Так и до нас доберётся, помяните моё слово, – поднял всклокоченную голову Славик. – Егорка, а ну, потеснись.

Ему, как всегда, пришлось сложиться втрое: сапоги сорок пятого размера упёрлись в противоположную стенку траншеи, увесистый, заросший светлой щетиной подбородок уткнулся в колени, правая рука придавила костлявый загривок товарища.

– Колян, а ты чё без каски? – удивлённо прогудел он. – Твой подсолнух за семь вёрст видать.

– Под дубком она. Вон, видишь? И фляжка там же.

– Ну, так…. Чё эт ты выдумал?

– Чё выдумал? Росу собираю, братец ты мой. Понимаешь? Росу.

– Ро-су? – скептически протянул Егор.

– А то ж! По сто грамм точно накапает, – заверил, гордый своим изобретением, Николай.

– Да, уж, хоть бы кадык смочить, а? – Егор неуверенно поскрёб цыплячью шею.

Продовольствие и воду на их позицию подвезли только один раз – вечером второго дня. Руководствуясь многолетним военным опытом, дядя Семён приказал разделить трёхдневный паёк пополам: таким образом, его удалось растянуть почти на неделю. Воду экономили ещё больше, но бачок, в конце концов, тоже опустел – накануне из него вытрясли последние капли.

Помимо сосен и елей в лесу росли лиственные деревья. Рядом с траншеей раскинули ветви молодые дубы. Дядя Семён не случайно выбрал эту позицию: густая поросль служила хорошим укрытием и для часового, и для стрелка.

Заступая на караул в предутренний час, Коля первым делом сладко потянулся. При этом он задел ладонью повлажневшую листву, и в его голове зародился гениальный план. Он подставил под ветви всю доступную посуду, немного поколебавшись, снял с головы каску, вытащил из неё подтулейное устройство и подсунул туда же металлический корпус.

– Слушай, ну, ты прям Кулибин, – восхитился Славик и громко сглотнул. – Только каска – это ты зря, нельзя без каски. Смотри, снесёт тебе немец башку.

– Не снесёт. Ну, что, Димка, давай, что ли закурим, а то живот пучит, будто там мышь повесилась.

– Да я вроде как не курю, иль забыл?

– Вот и я о чём, – Коля хлопнул рябой лопатой по Диминой спине, – Выкатывай махорку, братец ты мой, пока совсем не слежалась.

– С тобой слежится. Смотри, одно крошево осталось.

Он достал из кармана галифе потёртую пачку с надписью „Курительная махорка крупка“ и протянул Николаю.

– И нечего меня дубасить, мне и без твоих тумаков известно, что я твой самый хороший, а главное – самый выгодный друг.

– Ну, само собой, – беззаботно подтвердил Коля и спустился с „насеста“.

Он уселся на приступок, раскрыл пачку, оценил на глазок количество „махры“, скрутил в трубку клочок газетной бумаги, сплющил и подогнул один конец, аккуратно высыпал в получившуюся воронку коричневые крошки и выскреб ногтем все углы и складки. Раскурив „козью ножку“, он глубоко затянулся, прикрыл глаза жёлтыми ресницами и выпустил тяжёлый въедливый дым сквозь щербину между передними зубами.

– Слышь, Колян, ты это, поделись с товарищем выгодой, – заканючил Славик, что совершенно не вязалось с его низким, густым, как у тубы, голосом. – А то в горле совсем пересохло.

– Бумажку дашь – табак ваш, огоньку добудешь – вот и покуришь.

– Знаю, знаю, сто раз слыхал, – Славик протянул массивную, как у штангиста, руку.

Коле совсем не хотелось прослыть среди друзей крохобором, но он не сдержался, попенял:

– Смотри, это последняя, так что, чур, не в затяг.

– Ладно, уговорил.

Славик сделал две затяжки, смерил глазами остаток и вернул Коле.

– Вот сидим мы здесь, в окопе. Не евши, не пивши. А они там куют свои коварные планы, придумывают, как бы нас истребить. Ни один зверь не убивает себе подобного, – задумчиво проговорил Дима, вглядываясь сквозь тонкие дубовые ветви в предрассветный лес.

– Не, животные тоже дерутся. Вот ты когда-нибудь наблюдал, как быки меж собой корову делят, а? Рогами сцепятся, мычат, как полоумные, копытами бьют – земля дрожит, – возразил Егор.

Всё это время он тревожно наблюдал за передвижениями хабарика. Наконец, изловчился, со словами «мне-то хоть чуток оставьте, а», перехватил самокрутку и торопливо, пока не отобрали, засмоктал. Впрочем, к этому времени от „козьей ножки“ осталось одно копытце.

– Чего не сделаешь, чтобы завоевать женское сердце. Сломанные рога – не самая большая жертва, – парировал Дима. – К тому же они друг друга не убивают, только силами меряются. А гомо сапиенс устраивает побоища. Придумывает всё новые и новые средства уничтожения.

– Какой такой гомо? – заинтересовался Коля.

– Гомо сапиенс – человек разумный. Да и сам себя этот умник не жалеет, – Дима обернулся к курильщикам. – Вот вы, к примеру, знаете, что одна капля никотина убивает здоровую лошадь?

– Здоровую лошадь? – переспросил Славик и ткнул в бок тщедушного Егора, который с рекордной скоростью уничтожал смертоносный яд.

Его глаза косили по сторонам, ноздри трепетали как у жеребца, готовящегося взять барьер. Егор сделал последнюю затяжку, обжёг губы, чертыхнулся, кинул хабарик на землю, затушил его ржавой слюной и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Димка, вот ты мне объясни, почему ты такой умный, а?

Он сдвинул каску на затылок, будто хотел не только услышать, но и рассмотреть ответ.

– Умный? – Дима пожал плечами, – Ничуть не умнее других.

– Ну, как же. Вон, какие мудрёные слова знаешь, а? Да и вообще, что ни спроси – на всё у тебя есть ответ, – не унимался Егор.

– Так это не ум, а просто знания, – отмахнулся Дима.

– Он не курит, братец ты мой, – пояснил Николай и отвесил приятелю такой увесистый подзатыльник, что каска перекатилась вперед и встала рыцарским забралом на прозрачной переносице.

– Ты чего, а? И при чём здесь курево? – он как будто совершенно забыл, как только что торопливо, на глазах у товарищей высосал последнюю усладу.

– Егорушка, братец ты мой, вот ты только и делаешь, что перекуриваешь, ведь так?

– Ну, и чё?

– А Димка в это время книжки читает, занимается самообразованием, – втолковывал Коля непонятливому товарищу.

– Ты на себя-то посмотри, а! Сам только и делаешь, что „стреляешь“! Отдал бы другим свою махру, и занялся бы тоже этим – самообразованием, – петушился Егор.

Славик, слывший в компании миролюбом, придавил тяжёлой, как мельничный жернов ладонью хрупкое плечо.

– Я тоже книжки люблю. Особенно приключения всякие, – пробасил он с важным видом. – Только у меня, ну, это, чтоб читать, времени не было. Да и школы у нас в деревне настоящей тоже нет. Я как „ликбез“ закончил, сразу стал родителям помогать. Ну, чтоб прокормиться. У нас семья большая, девять ртов, я – самый старший.

– Да, братцы, все мы тут прошли три класса и коридор. Один Димка у нас учёный.

– Учёный? Это каких же наук-то, а? – выполз Егор из-под пудовой руки.

– Ты чё, забыл? Он же бухгалтер. Туда, братец, после „началки“ не берут. Дим, расскажи, как тебя в бухгалтера-то занесло?

– Да, рассказывать особо нечего. Вообще-то я хотел сразу после началки пойти в помощники к нашему конюху, дяде Федоту. Только родители настояли, чтоб я дальше учился. Такие дела. Коля, ты меня больше не отвлекай, а то лазутчиков пропущу, – отмахнулся Дима, пристально вглядываясь в рассветную дымку.

Все смолкли, вспомнив о том, что сидят в лесу, полном опасностей. Помимо бомб немцы сбрасывали на приграничные территории листовки и парашютистов. Бывшие белогвардейцы, переодетые в красноармейскую форму, появлялись в самых неожиданных местах, вели подрывную пропагандистскую деятельность, устраивали саботажи в военных частях.

– Димка, да ты полиглот! – ввернул Егор услышанное где-то слово.