Елена Шольц – Год за годом. Одна война – разные судьбы (страница 4)

– Конюшню закрой, ты не в борделе, – прошипел он.

Мясистый лоб прорезала глубокая поперечная морщина, упитанные щеки покрылись красными пятнами, толстые губы, напротив, побелели. Унтер выпучил на Генриха налитые кровью глаза, потом медленно опустил их и уставился куда-то ниже пояса.

Генрих проследил за его взглядом и спохватился:

– Яволь!

Он низко наклонил голову, чтобы скрыть ликование, проступившее на лице, и торопливо застегнул ширинку.

– У него не все дома, – ехидно шепнул в затылок один из товарищей.

– Задать бы ему перца, – дополнил другой.

Унтер зыркнул, и все затихли.

Командир батальона важно прошагал на середину плаца, приветственно вскинул руку и воззвал:

– Хайль, солдаты!

Новобранцы щелкнули каблуками и проорали с единым ответным салютом:

– Хайль Гитлер!

Их лица выражали преданность, готовность беззаветно служить отчизне и, если понадобится – отдать за нее собственную жизнь.

– Новобранцы! Вы прибыли на военный полигон, чтобы овладеть воинским искусством и стать настоящими солдатами!

Что-что, а говорить он умел, слова звучали убедительно и даже проникновенно:

– Только истинный мужчина может стать хорошим воином. Вот почему такие добродетели, как дисциплина, порядок и товарищество, играют важную роль в военной службе. Здесь вы постигаете основы армейской выучки. Вы узнаете, как обращаться с оружием и снаряжением. Каждый из вас должен усердно упражняться, чтобы верно служить своему народу!

Как это почти всегда случается в жизни, пафос сменился прозой, за пламенной речью последовала жёстокая муштра.

– Ра-а-вняйсь, сми-и-рно! – скомандовал унтер-офицер, – Нале-е-во.

Отделение проследовало за командиром на первое занятие по строевой подготовке.

– Направо, налево, кругом.

Унтер ускорял темп. Закусив губу, молодые рекруты вращались во все стороны. Генрих путался всё больше и больше, пока не достиг своей цели – вновь привлёк к себе пристальное внимание командира.

– Чёрт подери, держи осанку! – рычал Штельцман и уже безо всякого стеснения дубасил Генриха по сгорбленной от чрезмерных стараний спине.

По команде: «в две шеренги становись», они перестроились, повернулись налево и начали отрабатывать маршевый шаг. Генрих решил больше не перегибать палку. Он лишь время от времени сбивался с ритма и тут же, с лёгким подскоком встраивался в размеренный топот своих товарищей.

Штельцман гонял отделение по плацу, пока не добился движения «в ногу», потом вывел их на широкую лесную тропу и приказал бежать трусцой. Еще влажный от июльского дождя, лес дышал свежей листвой, излучал жизненную силу. Но новобранцы недолго наслаждались этими ароматами.

– Газы! – ни с того, ни с сего заорал командир.

Похоже, он сам наглотался газов в окопах первой мировой, а потому уделял этой части учений повышенное внимание. Старый вояка трусил рядом со своими подчинёнными, подбадривал их на ходу:

– Эй вы, шаркуны, шевелите ягодицами. Давай, давай, давай.

– Давай, давай, давай, – повторяли за ним гладкие, как пушечные стволы, буки.

Даже у самых крепких парней перехватило дыхание. Даже они начали спотыкаться об узловатые корни. Генрих снова воспользовался моментом. Он поскользнулся и упал на землю, извалявшись в грязи по самые уши.

По возвращении в лагерь унтер разрешил всем отправиться на завтрак, сопроводив свой приказ тихой трелью. Генрих устало плёлся в самом хвосте колонны. Поравнявшись с командиром, он хотел свернуть вслед за другими к пищевому блоку, но Штельцман преградил ему путь.

– А ты говнюк, куда собрался? – осведомился он.

– …на завтрак, – пробормотал Генрих, опуская глаза.

– В мортирку, значит?

Между седыми кустистыми бровями залегла глубокая, как горное ущелье, складка.

– Вижу, до тебя ещё не дошло. Как нужно отвечать командиру?

Унтер не орал, напротив, говорил таким доверительным голосом, от которого у Генриха почему-то скрутило живот.

– Придётся заняться тобой. Прямо сейчас.

– А как же завтрак? – машинально спросил Генрих.

– Завтрак? Завтрак отложим на завтра, – отрезал Штельцман, потом подмигнул. – Или на послезавтра.

Он принял вызов, он решил выстругать из Генриха „настоящего солдата“. Генрих, в свою очередь, приготовился к длительной голодовке.

– Смирно, лечь, встать!

– Так точно, есть, яволь!

Вконец запутав свою жертву, унтер опять безо всякого перехода заорал: «Газы!»

Трясущимися пальцами Генрих пытался вытащить противогаз из ребристого цилиндрического футляра, но „свиное рыло“, как метко прозвали его солдаты, не поддавалось.

– С такой скоростью только бабушки на кладбище собираются. Ты уже труп, – злорадно рычал его палач. – Что таращишься, как член из ширинки? Давай, по-новой.

Резина прилипала к мокрому лбу, пальцы соскальзывали с гладкой поверхности. Генриху удалось выполнить задание лишь с третьей попытки. После того, как маска герметично охватила голову, командир отечески похлопал его по плечу:

– Пот экономит кровь, – и озвучил новый приказ, – Бегом марш! И с песней.

– С какой? – глаза Генриха приняли форму окуляров.

– Да, хоть бы „Die Fahne Hoch“ (Поднимем флаг).

– Die Fahne hoch… Die Reihen dicht geschlossen…. SA marschiert mit ruhig festem Schritt…. (Поднимем флаг…. Сомкнём ряды плотнее…. Идём на штурм и держим твердый шаг…), – затянул Генрих.

Он старался, как на боксёрской тренировке соразмерить шаг с музыкальным ритмом и следил за дыханием.

Матёрый вояка внимательно наблюдал за ним. Его подозрения подтверждались всё больше и больше: новобранец пытался всех надуть и лишь прикидывался слабаком. Он решил испытать притворщика на полную выкладку.

– Чё ты там лепечешь? Не слышу, громче, ещё громче! И хватит топтаться на месте!

Генрих задыхался, он прочувствовал сполна всю тяжесть газовой атаки. После слов «Наступил день свободы и хлеба», он со всего маху рухнул на брусчатку. Унтер подскочил к нему и надавил сапогом на фильтр так, что Генрих чуть не потерял сознание.

– Флаг повис! Флаг повис! Флаг повис! – победоносно повторял Штельцман заключительные слова солдатской песни.

Я просто стрелял мимо мишени

Радость возвращения горячей волной прокатилась от пяток до макушки и стремительно упала вниз, пригвоздив Генриха к перекрёстку. Казалось бы, вот она, знакомая улица, надо лишь свернуть налево, а он стоял, как вкопанный, глядя в безупречную перспективу кленовой аллеи. Он до сих пор не мог поверить в своё счастье: его не разоблачили, не поставили к стенке, а просто отпустили домой.

Это произошло после масштабных комплексных учений, входивших в курс молодого бойца.

Их подняли рано утром по тревоге. Штельцман сначала раздал „барахло“: шлем, крепёж для переноски снаряжения, складную лопатку, подсумки и рюкзаки под названием „большая задница“, а затем – винтовки.

– Разбирайте трахалки, – приговаривал он и радостно, будто хотел поздравить с исполнением заветной мечты, подмигнул Генриху, – Сегодня всё будет по-настоящему – и патроны тоже.

Первым препятствием на их пути была небольшая река.

– Мост заминирован, – следуя правилам игры, предупредил унтер. – На переправу.

Генрих перебирал руками по туго натянутой проволоке, стремясь догнать своих ретивых товарищей. Он уже почти добрался до противоположного берега, но не удержался, свалился в реку и набрал полные сапоги воды. На вопрос: «можно ли сменить носки», он получил вполне предсказуемый ответ: «может, тебе ещё попку подтереть?»

Благодаря этому инциденту Генрих на протяжении всех учений оставался в арьергарде и не попал под перекрёстный огонь своих воинственных однополчан.

Вернувшись в казарму, он со стоном снял мокрые сапоги. Его ноги, распухшие, покрытые кровавыми мозолями и клочьями кожи, напоминали пышный малиновый пирог.