Елена Шелинс – Тлен и пепел (страница 12)

Из-за того, что оно являлось «особенным», состав его прочно врезался в мою память. И я была уверена, что смогу его воспроизвести.

С такими мыслями я спрятала свой некромантский кладезь знаний в тайник и, зевая, побрела в смежную с моим кабинетом спальню. Там меня уже давно дожидалась шелковая ночная рубашка, приготовленная еще вечером кем-то из слуг.

Я быстро ополоснулась под прохладной водой в ванной комнате, привела себя в порядок перед сном и вернулась к лежащей на кровати ночнушке. Уже с усилием натянув ее на чуть влажное тело, я увидела небольшой желтоватый конверт, который ранее скрывала нежная шелковистая ткань.

Это еще что такое?..

Конверт не содержал никаких надписей и не фонил магией.

Само его появление вызывало множество вопросов. Если бы мне что-то передали через слугу, то вручили бы прямо в руки, а не подкладывали в кровать.

Или же… или же слугу за отдельную плату попросили не выдавать себя. Вряд ли конверт положил тот же человек, который подготовил мне одежду.

Я растерянно рассматривала послание, не решаясь его вскрыть. Но любопытство одержало верх над осторожностью, и я аккуратно оторвала бумажный край и вытащила письмо.

«Не могу перестать думать о ваших прелестных тонких пальчиках и вверяю вам этот небольшой талисман, который непременно вас защитит».

И никакой подписи или печати. Бумага не содержала привычных фамильных гербов или каких-то опознавательных знаков.

В первые мгновения я могла лишь перечитывать короткие строки, поначалу не совсем понимая, о чем идет речь. Затем взяла конверт и извлекла из него тонкое невесомое колечко из серебристого металла. Едва оно коснулось моей кожи, как тут же коротко вспыхнуло белым и потеплело.

Вот тебе и отсутствие признаков магии. С умом сделанные артефакты не станут пошло фонить, а выдадут себя, лишь дойдя до адресата, если таковой имеется.

Я легла на кровать, рассматривая тонкий металлический ободок с искусной, едва заметной вязью рун, часть из которых даже смогла распознать. К моему первому любовному письму прилагалась редкая полезная вещица, дающая своему хозяину неплохую защиту от энергетического вампиризма, сглаза и прочих негативных магических воздействий.

Я медленно надела колечко на средний палец левой руки, и оно село как влитое.

Судя по тому, что я разобрала в рунах кольца, прелесть этого украшения была в его универсальности. Обычные обереги настраивались только на что-то одно. Если навесить на себя несколько амулетов, то они не будут давать друг другу работать в полную силу, здесь же мастера смогли добиться сочетания целого ряда свойств в одном небольшом артефакте.

Я была несведуща в конкретных ценниках, но понимала, что в мои руки попала очень дорогая вещица. Что ж, вполне достойный подарок для графини.

И кто же на это решился?

Я сжала ладонь, и в кожу врезается тонкий ободок.

Только бы не Энтон Корре. Вся прислуга знает, что этот господин не в ладах с хозяином дома. Отдать послание от Энтона из собственных рук – последнее, что слуга сделал бы в нашем поместье.

Я с сожалением стянула с пальца колечко. Что ж, пока не вычислю адресата, оно будет храниться в шкатулке с другими украшениями. Если его отправитель Энтон – артефакт непременно верну.

Письмо и конверт, подумав, я засунула в тайник к записной книжке. Чтобы случайно не поставить себя в неловкое положение перед родителями, лучшим решением было бы сжечь послание, но почему-то рука не поднялась сделать это.

Когда моя голова коснулась подушки, я подумала, что после такой находки я никак не смогу быстро уснуть.

И тут же провалилась в глубокий сон.

***

Утром меня разбудила Вайна.

– Прошу прощения, госпожа, но у меня указание как можно скорее вас поднять, – скороговоркой проговорила она, поймав мой заспанный взгляд. – Приехали гости, и ваша маменька хочет, чтобы вы с ними позавтракали.

Я проспала не больше четырех часов, поэтому с трудом оторвала голову от подушки, а затем недоумением уставилась на Вайну. Но та уже отвернулась и принялась готовить мне наряд, словно ничего странного здесь не происходило.

Как подозрительно… К маменьке частенько наведывались ее подруги с членами своей семьи, но все же меня еще ни разу не будили исключительно для того, чтобы составить им компанию.

– Что-то стряслось? – пробормотала я, сдерживая широкий зевок и наблюдая, как служанка торопливо раскладывает мое домашнее платье чайного цвета.

– Не могу знать, – покачала она головой.

– Вайна, ну не томи, говори прямо, кто пришел?.. – Я с тягостным вздохом села.

– Я не видела, госпожа, правда. Ваша маменька отловила меня возле кухни и послала к вам. Я даже не знала, что кто-то вообще сюда так рано приехал…

С трудом борясь с остатками сна, я встала с кровати и кинула взгляд в большое напольное зеркало в тяжелой темной раме. Выглядела я так, как и положено человеку, который не спал полночи: синяки под запавшими глазами, блеклая кожа.

Холодная вода поспособствовала моему приближению к образу свежей юной девы. Услужливая Вайна помогла влезть в платье и соорудила мне вполне сносную прическу, пока я пыталась не задремать прямо на пуфе напротив туалетного столика.

Нет, подчас я любила поучаствовать в социальной жизни маменьки, но предстоящий ранний завтрак казался извращенной пыткой.

Да, вести двойную жизнь, оказывается, не так уж и просто.

Я зевнула и вдруг, ошарашенная внезапной догадкой, едва не упала с пуфа, напугав тем самым Вайну.

А вдруг кто-то приехал просить моей руки?.. Зеркало напротив тут же выдало мою резко увеличившуюся бледность.

Нет, невозможно. Родители категорически против такого поворота событий.

Даже если кто-то и успел наведаться к отцу – мне могли об этом даже не сообщить – все равно проситель получил бы однозначный ответ.

Завтракать маменька изволила на просторной террасе, выходящей в уже потихоньку отцветающий сад. Я шагнула к накрытому столу, случайно раздавив каблуками несколько вишневых лепестков, и подавила вздох облегчения, который едва не прорвался наружу.

Гостями оказались Элина со своей матерью, баронессой Амелией Темпич. Элина выбрала для раннего визита чудесное атласное розовое платье с нежной отделкой под цветы, а госпожа Амелия, как женщина замужняя и солидная, темно-синий бархат, щедро расшитый черным бисером.

Обе прям-таки светились от переполняющего их счастья и радостно ворковали, даже не притронувшись к еде.

Мы обменялись всеми полагающимися приветствиями и дежурными вопросами. Затем я уселась и Амелия Темпич сообщила ту самую новость, ради которой меня вытащили из постели:

– Дорогая, Элиночка выходит замуж!

Элиночка растерянно рассмеялась, пребывая в каком-то счастливом трансе, даже не реагируя, как обычно, едва уловимой недовольной гримаской на ненавистное ей ласкательное имя.

– Очень рада, – искренне проговорила я, прекрасно понимая, насколько эта помолвка важна для девушки. – И кто же… счастливец?

– Помнишь Отиса Батриса, вы еще танцевали на прошедшем балу? – как-то лукаво посмотрела на меня госпожа Амелия, широко улыбаясь.

Что-то внутри меня стремительно ухнуло вниз, разбиваясь на триллион осколков. Грудь так резко сперло, что стало совершенно невозможно дышать.

Но я сохранила лицо. Кивнула и ровно ответила:

– Да, конечно, помню.

Ну почему же так плохо?.. Я как бы невзначай убрала под стол руки, чувствуя, что они мелко трясутся, выдавая мои истинные эмоции. Еще немного, и костяшки пальцев начнут отбивать чечетку на нижней части столешницы.

– Так вот, – продолжила как ни в чем не бывало госпожа Амелия, в упор не замечая моего состояния, – вчера его младший брат, Мортен Батрис, сделал предложение Элиночке… Да, знаю-знаю, он пока не так известен, как Отис, и только начал государственную службу, но судя по всему, это крайне перспективный…

Дальше, признаться, я почти не слушала. Лишь с радостью ощущала, как медленно расслабляется тело, освобождаясь от плена ужаса, как ровно начинает биться так резко скакнувшее сердце.

Элина выходит не за Отиса… Да славятся все великодушные справедливые боги и Вернис в придачу.

Но откуда вообще взялось это волнение? Я сжала зубы, прикрывшись фарфоровой чашкой с тонким золотым узором, чтобы госпожа Амелия не приняла вдруг мое выражение лица на свой счет.

Сейчас эта слабость не к месту.

Из-за финансового положения моей семьи любой потенциальный жених поставит отца в зависимость, пока я не улажу дело с Эвалусом. К тому же… мало кто оценил бы одаренность своей будущей жены в некромантии, а скрывать всю жизнь нечто подобное от человека, с которым делишь ложе и детей…

Глаза защипало.

Стоит ли вообще заводить этих самых детей, если есть вероятность передать проклятый дар по наследству, подвергая этим их жизни опасности, при нашей-то бдящей Инквизиции? Я как прогнившее изнутри яблочко, может, и мила снаружи, но совершенно несъедобна – и проку от меня никакого. Понимая это, меньше всего хотелось вручать такое «счастье» в чьи бы то ни было руки.

Пусть даже это будут руки того же Отиса.

Свадьбу Элины Темпич и Мортена Батриса собирались играть уже через два месяца. Времени оставалось немного, но мать Элины, казалось, уже абсолютно все продумала. Госпожа Темпич пару часов в мельчайших подробностях расписывала, куда молодожены отправятся на золотую неделю после свадьбы, где закажут свадебное красное платье.