Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.6. Закат Союза нерушимого (страница 13)

В мае были заменены руководители обеих республик, а для урегулирования конфликта из Москвы прибыли два члена Политбюро: в Баку – Егор Лигачев, в Ереван – Александр Яковлев. Первый обещал, что никто не позволит отобрать Карабах у Азербайджана и призывал крепить интернационализм и дружбу народов, второй выразил сочувствие требованиям армян и выступил на массовом митинге. Такое двойничество центра еще больше обострило положение.

В сентябре в азербайджанском селе Ходжалы подверглись нападению автобус и машины с армянами. На выручку своим прибыли армяне из столицы Карабаха Степанакерта, что привело к массовой драке. В Степанакерте начались погромы азербайджанского населения, сопровождавшиеся избиениями и поджогами домов, а в Шуше азербайджанцы подожгли армянскую церковь и школу. В итоге под защитой военных армяне из Шуши были вывезены в Степанакерт, а азербайджанцы Степанакерта в Шушу.

В ноябре взаимные погромы с человеческими жертвами прокатились по обеим республикам, и обмен беженцами приобрел многотысячный масштаб. Более 200 000 армян вынуждены были покинуть Азербайджан.

Приговор к высшей мере одного из участников сумгаитской резни спровоцировал резню армян по всему Азербайджану. Погибло несколько военных, пытавшихся остановить погромщиков, более ста были ранены. В крупнейших городах республики было объявлено особое положение и введен комендантский час. Однако беспорядки продолжались, и жертвами их становилось уже не только армянское население, но и сотрудники правоохранительных органов и военные.

День начала погромов, 17 ноября, в дальнейшем в Азербайджане стали отмечать, как День национального возрождения, приведшего к его государственной независимости.

Весной 1989 г. создаются первые армянские военные формирования, а в Азербайджане – оппозиционный Народный Фронт. Конфликт перерастает в боевые столкновения с применением артиллерии. Продолжаются погромы, число жертв которых исчисляется сотнями, и депортации.

Когда в 90-м произошло страшное землетрясение в Спитаке и Ленинакане, Баку ликовал. В Армению был отправлен поезд с топливом в рамках оказания помощи, к которому обязывались все союзные республики, на цистернах было написано: «Поздравляем с землетрясением! Желаем повторения!»

Армяно-азербайджанский конфликт обернулся резней и для проживавших в Баку русских. О том, что списки обреченных на истребление готовились заранее, было известно. В первом списке стояли армяне, во втором – русские. Однако, никаких своевременных мер не было принято, и 13 января 1990 г. началась бойня. Александр Сафаров, офицер ВМФ, вспоминает в своем очерке «Черный январь. Воспоминания русского морского офицера о бакинской резне 1990-го года»: «По пути мы видели, как действуют погромщики. Группы молодых вооруженных азербайджанцев, численностью человек по двадцать-тридцать, врывались в квартиры армян, зверски убивали хозяев, не считаясь с возрастом и полом, после чего приступали к грабежу.

К ним с энтузиазмом присоединялись соседи жертв, тут же захватывая освободившуюся квартиру, дрались между собой, не поделив что-нибудь из награбленного.

Трупы выбрасывали из окна, и на улице над ними продолжали глумиться. Женщин и мальчиков, прежде чем убить, по очереди насиловали на глазах у всех. Дети не отставали от взрослых, тащили все, что могли унести, под одобрительные крики родителей.

На площади «Украины» примерно сорок этих зверей насиловали пятнадцатилетнюю армянку, сменяя друг друга под восторженное улюлюканье их же женщин и детей.

На улице Камо на балконной решетке распяли девочку лет десяти, она висела там до самого ввода войск. Около кинотеатра «Шафаг» на костре живьем жгли детей».

Сафаров пишет, что «в начальный период тех событий русских еще не трогали, только грабили квартиры уехавших. Даже на домах писали: «Русские! Не уезжайте! Нам нужны рабы и проститутки!». Согласитесь, весьма «доброжелательное» пожелание, еще грозились вешать на каждом дереве, что тоже никак не может считаться попыткой выгнать. Позже, в квартирах Русских раздавались телефонные звонки: «Ты еще живой?– интересовались звонившие – «И не уехал? Хочешь я помогу тебе отправить в Россию вещи, а ты мне оставишь квартиру? Не хочешь, тогда так заберем!». За трехкомнатную квартиру в центре города русским тогда предлагали не больше 20 000 рублей и, зачастую, оформив документы, убивали, получая и квартиру и деньги».

Жуткую историю рассказала автору статьи «Русская боль», опубликованной в журнале «Дело № 88» в 2004 г., беженка из Баку Галина Ильинична: «Выломали дверь, мужа ударили по голове, он без сознания валялся все это время, меня били. Потом меня прикрутили к кровати и начали старшенькую насиловать – Ольгу, двенадцать лет ей было. Вшестером. Хорошо, что Маринку четырехлетнюю в кухне заперли, не видела этого… Потом побили все в квартире, выгребли что надо, отвязали меня и велели до вечера убраться. Когда мы бежали в аэропорт, мне чуть не под ноги упала девчоночка – выбросили с верхних этажей откуда-то. Вдрызг! Ее кровь мне все платье забрызгала… Прибежали в аэропорт, а там говорят, что мест на Москву нету. На третьи сутки только и улетели. И все время, как рейс на Москву, ящики картонные с цветами, десятками на каждый рейс загружали… В аэропорту издевались, все убить обещали. Вот тогда я начала заикаться. Вообще говорить не могла. А сейчас, сейчас намного лучше говорю. И руки не так трясутся…»

В 5-м номере «Учительской газеты» за 1990-й год появилась статья И. Афанасьева, которую мы приведем с незначительными сокращениями:

«Передо мной сидят женщины, разные – молодые и пожилые. Русские учителя. Беженцы! Их рассказы о случившемся с ними и их семьями в Баку в последнюю неделю нельзя слушать без содрогания.

Сегодня на улицах Баку стоят танки, дома одеты в черные траурные флаги.

– На многих домах надписи: «Русские – оккупанты!», «Русские – свиньи!». Моя мама приехала по распределению из Курска в глухое горное азербайджанское село учить ребятишек русскому языку. Это было тридцать лет назад. Теперь она пенсионерка. Я второй год работала в школе… Пришла неделю назад в школу, а в коридоре надпись: «Русские учителя, идите в уборщицы!». Я говорю: «Вы что, ребята?». А они в меня плюют… Я их азбуке учила. Теперь вот мы с мамой здесь. Родственников в России у нас нет. Денег нет, работы нет… Куда? Как? Ведь моя родина – Баку. Женщины-учительницы, с которыми я беседовал в маленькой комнатке, то и дело утирали невольные слезы обиды.

– Я убежала с дочкой с одной сумкой, за три минуты. Жуткая обида! Я же не политик, я детей учила и не виновата в тех бедах, что были в республике. Я не видела на лозунгах Народного фронта фамилии Алиева. Зато Горбачева они представляли не в лучшем виде. Обидно, потому что я знаю этот народ, у меня там друзья, вся жизнь моя там.

Я не называю имен и фамилий этих женщин – они так просили. В Баку остались их родственники, мужья. Мало ли что…

– Экстремисты прекрасно организованы, чего не скажешь о местных властях. В конце прошлого года жилищные конторы по всему городу потребовали всех заполнить анкеты, якобы для получения талонов на продукты. В анкетах нужно было указать и национальность. Когда начались погромы, в руках экстремистов оказались точные адреса: где живут армяне, где русские, где смешанные семьи и т. д. Это была продуманная националистическая акция.

– За мной прибежал муж, велел мне и ребенку быстро одеваться. Муж у меня военный, но в этот день был в штатском. Я увидела, как он вынул пистолет и положил в карман. Сказал: «В метро идите впереди меня, чтобы я вас видел». В метро русских почти не было. На нас оглядывались, лица у всех напряженные. Только в аэропорту я поняла, что мы улетаем.

– Вам еще повезло. За мной муж приехал на машине. Пятнадцать минут на сборы. У аэропорта нам преградили дорогу экстремисты. Пришлось нашему «газику» таранить их «Волгу». Чудом остались живы.

– Наша семья отдала российскому и советскому флоту триста лет. В Баку у меня остался бесценный архив нашей семьи по истории флота. И сейчас мои племянники служат на военных кораблях на Каспии… Трудные для меня времена и трудно говорить. Я одна воспитываю дочь. Тридцать лет отдала школе, математик. В школе ко мне относились очень хорошо до последнего дня. Но как жить, если дом оцеплен бандитами и они требуют убираться, если приходишь в магазин, а тебе не продают даже хлеба, потому что ты русская. Хотела сиять с книжки деньги, кассирша швырнула мне ее обратно: «Для тебя денег нет!».

– Моя мама уже два месяца не получает пенсию, в Баку русским пенсионерам ее не выдают.

– Многие из нас прилетели в Москву почти без документов. Как быть с трудовыми книжками? Как с ордерами на бывшие квартиры? Ведь мы же должны получить что-то взамен?

– Думаю, что ордера нам не понадобятся. Сама видела, как только армянина изгоняли из квартиры, тут же появлялся новый хозяин с официальным ордером. Словно в райисполкоме он был уже давно готов, только даты не хватало…

– Я не знаю, что делать. В России у меня нет родственников. Пойду в азербайджанское постпредство в Москве и расскажу им, что триста лет моя семья верно служила Родине, мы трудились на благо Азербайджана, мой отец был репрессирован. А я тридцать лет учила азербайджанских ребятишек математике! У меня в кармане сто рублей, выданных государством, и ничего больше. И пусть постпредство думает, где мне купить за счет Азербайджана квартиру, которую сегодня я бросила и которую наверняка уже заняли. Я не претендую на Москву. Я претендую на Россию.