Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.4. Три России во всемирной войне (страница 3)
Мировая пресса единодушно похоронила «челюскинцев». Однако, Советский Союз не мог допустить такого исхода – хотя бы в видах пропаганды. Операция по спасению такого масштаба должна была высоко поднять престиж молодой державы, тогда как бесславный конец стал бы поводом для злопыхательства многочисленных недоброжелателей. Нужно было не ударить в грязь лицом, потрясти скептически настроенное мировое сообщество, сделать невозможное.
И – сделали. На ходу совершенствуя технику, не имевшую достаточного опыта полярных перелетов, рискуя жизнями летчиков… Всего 24 вылета понадобилось им, чтобы вывезти 102 отрезанных от материка «челюскинцев». Имена Анатолия Ляпидевского, Сигизмунда Леваневского, Василия Молокова, Николая Каманина, Маврикия Слепнева, Михаила Водопьянова, Ивана Доронина знал отныне любой школяр. Каждый день с неослабным вниманием люди слушали передаваемые радиосводки о ходе спасательной операции, переживая и восхищаясь.
Вывезенного на Аляску тяжело больного главу «челюскинской» экспедиции Отто Шмидта по выздоровлении принял президент США Рузвельт. Спасение полярников стало настоящим триумфом СССР.
Когда герои вернулись в столицу, улицы Москвы пестрели цветами и флагами. Ни одна демонстрация не была столь монолитна, столь единодушна и искренна в своем ликовании. Не директивы, не разнарядки, не угрозы вывели людей на улицы, а подлинная радость и гордость – Москва встречала своих летчиков и полярников, за судьбой которых весь мир следил на протяжении двух месяцев, и не восхищаться мужеству этих людей было невозможно вне зависимости от убеждений. Для возвеличивания их подвига не требовалась пропаганда, ибо они сами, в лучшем смысле этого слова, были ею.
Летчики вообще были истинными кумирами того времени. Авиация только-только развивалась, развивалась стремительно. Пилоты, ежедневно рисковавшие собой, испытывая новые машины, ставя рекорды и совершая невозможные пируэты, не могли не восхищать. Их подвиги, их отвага, сама идея покорения неба вдохновляли многие души. Вдохновительны были и многочисленные стройки, о рабовладельческой сути которых многие не попавшие еще в число рабов ГУЛАГа не ведали, и первое в стране, поражающее великолепием отделки московское метро, но покорители небесной стихии были окружены куда более романтическим флером. Само собой, пропаганда использовала это, именуя, к примеру, летчиков «сталинскими соколами».
Следует добавить, что опыт успешной спасательной операции в Арктике у СССР к моменту гибели «Челюскина» уже был. В 1928 г. дирижабль «Италия», на борту которого находилась экспедиция под руководством итальянского исследователя Умберто Нобиле, потерпел катастрофу, возвращаясь с Северного полюса. Часть экипажа погибла, выжившие около месяца провели на льду в лагере, известном под названием «красная палатка». В спасательной операции принимали участие несколько стран. Последних членов экспедиции вывез на большую землю ледокол «Красин», в царские времена носивший гордое имя «Святогор». Об этой спасательной операции в 60-е гг. СССР и Италия снимут известную киноленту «Красная палатка».
За двухмесячной эпопеей «Челюскина» советские граждане следили уже не только с помощью газет. СССР вступил в эру радио. На площадях, на перекрестках, в клубах и иных учреждениях были установлены громкоговорители, из рупоров которых граждане узнавали не только новости, но и слушали многочисленные трансляции – театральных постановок, художественных чтений, музыкальных концертов и опер… «Кино и радио вместо водки!» – такие транспаранты можно было увидеть на митингах тех лет. Радио на долгие годы стало вечным собеседником советских граждан. И если его пропагандистская функция ничем не отличалась от газетной, то выше указанные трансляции прививали определенный культурный уровень своим слушателям. Когда в советской комедии «Верные друзья» простые речники требуют, чтобы на концерте в клубе им пели Ленского и «Хабанеру», то это была уже не пропаганда. Дело в том, что слушая классические постановки, транслируемые радио, люди, действительно, знали известные оперные арии и имели некоторый вкус к настоящей музыке. Пусть даже и предпочитая ей более легкую – эстрадную, популярную. Оперные певцы пользовались всенародной любовью. Достаточно вспомнить имена Сергея Лемешева и Ивана Козловского, поклонников которых сейчас назвали бы «фанатами».
В отношении музыки, как и прочего искусства, в СССР преобладал «классовый подход». Покинувший страну Рахманинов был запрещен к исполнению, и нарушать этот запрет героически отваживался лишь главный дирижер Большого театра Николай Голованов. Двойственным было отношение к Сергею Прокофьеву и Дмитрию Шостаковичу, которых то хвалили, то записывали в «формалисты» и обличали. Тем не менее, оба композитора создали ряд произведений, составляющих сокровищницу русской и мировой музыки. Балет «Ромео и Джульетта» и опера «Война и мир» Прокофьева, симфонии Шостаковича гениально продолжали и развивали русскую музыкальную традицию. Она не прервалась, и уже совсем скоро подарит России и Валерия Гаврилина, и великий гений Георгия Свиридова, двух истинно русских композиторов.
Пока в академических залах звучала классика, на сценах попроще и в кинозалах господствовали бравурно-патриотические и лирические песни советских композиторов. А на танцевальных площадках и вовсе царили зарубежные ритмы – фокстроты, танго и даже джаз. Эти жанры также периодически осуждались и запрещались, но более всего в этом отношении не повезло русскому романсу. Этот «буржуазный» жанр был признан несовместимым с новой жизнью. Иллюстрацией к судьбе русского романса в раннем СССР может служить судьба композитора Бориса Прозоровского и его музы певицы Тамары Церетели.
«Мы только знакомы», «Я не вернусь», «Мой табор», «Кольца», «Вернись», «Караван», «Левкои», «Корабли», «Плачет рояль», «Мы оба лжем» и еще более ста романсов были написаны потомком древнего княжеского рода Борисом Алексеевичем Прозоровским. Он служил военным медиком и лишь после Брест-Литовского «мира» вышел в отставку и посвятил себя музыке. В этот момент судьба свела композитора с 18-летней студенткой тифлисской консерватории Тамарой Церетели. Ей Борис Алексеевич посвятил один из самых известных своих романсов:
В мою скучную жизнь вы вошли так нежданно,
Неожиданно радостна ваша тайная власть,
Ураганом весенним, но совсем нежеланным
В мою тихую жизнь ворвалась эта страсть.
Ах, не будьте жестоки, ни к чему сожаленья,
Не дарите из милости мне весну ваших лет.
Уходите скорее, оставайтесь виденьем
И мучительно просто скажите мне: «Нет!»
Вам 19 лет, у вас своя дорога,
Вы можете смеяться и шутить,
А мне возврата нет, я пережил так много
И больно, больно так в последний раз любить!
Творческий союз Тамары Церетели и Бориса Прозоровского имел огромный успех. Тифлис, где состоялся дебют их первой концертной программы, рукоплескал им. В 1923 г. их первый совместный концерт в Большом зале Московской консерватории был повторен дважды и назван критиками «настоящей победой композитора». Началась огромная концертная деятельность. На их выступления невозможно было попасть, билеты раскупались во мгновение ока. Кроме Церетели, романсы Прозоровского стали исполнять короли и королевы русского романса: Вадим Козин, Изабелла Юрьева, Петр Лещенко и др. В 20-е годы композитор создал самые знаменитые свои произведения, которые сегодня назвали бы шлягерами, в 1926 г. они вышли рекордным тиражом – 40 000 экземпляров.
В 30-е романс был объявлен буржуазным, белогвардейским жанром и запрещен. А вслед за жанром под молох репрессий попали и его верные служители. В 1933 г. Прозоровский был арестован и отправлен на Беломорканал. Там «бывшему» князю пригодилась профессия медика. Несколько лет он работал в лагерной санчасти, благодаря чему избежал гибельных общих работ и выжил. По отбытии срока композитор ненадолго вышел на свободу, но вскоре его арестовали вновь, обвинив в моральном разложении армии и флота, и отправили в Сибирь. Пресса в те дни писала о депортации композитора, «культивирующего «белогвардейский» жанр». В 1939 г. после очередного допроса он был расстрелян. Ни точной даты его гибели, ни могилы не известно. Его муза Тамара Церетели продолжала артистическую карьеру и практически спасла запрещенный жанр классического русского и цыганского романса. Тамара Семеновна так и не вышла замуж. В пору, когда вспоминать имя опального композитора было еще небезопасно, певица прямо заявила в одном из своих интервью, что всем в своей жизни обязана Борису Алексеевичу, человеку высокой морали и чести, выдающемуся музыканту…
В 1918 г. в Москве был создан первый театр с репертуаром для детей – Детский театр Моссовета. Создан он был по инициативе 15-летней выпускницы музыкального техникума Наталии Ильиничны Сац. С 1921 по 1937 г. она была директором и художественным руководителем своего детища, в котором ставила симфонические концерты и специально написанные музыкальные спектакли для детей. Во время зарубежных гастролей зрители на «ура» принимали ее постановки опер «Фальстаф» Дж. Верди, «Кольцо нибелунга» Р. Вагнера и «Свадьба Фигаро» В. А. Моцарта. В 1937 г. Сац была арестована как «член семьи изменника Родины» (ее мужа, Израиля Вейцера, наркома внутренней торговли СССР, обвинили в контрреволюционной деятельности) и провела 5 лет в лагерях. Находясь в ссылке, организовала первый в Казахстане Алма-Атинский театр юного зрителя. Вернувшись в Москву, Сац создала и возглавила первый в мире Московский детский музыкальный театр, ныне носящий ее имя.