Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.4. Три России во всемирной войне (страница 1)

Елена Семёнова

Хроника Антирусского века. Т.4. Три России во всемирной войне

1. Советская и подъяремная

30 декабря 1922 г. четыре социалистических республики – Российская, Украинская, Белорусская и Закавказская – заключили договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик (СССР). В целом на момент создания Советский Союз включал в себя следующие территориальные единицы: Российская СФСР (Башкирская СР, Горская АССР, Автономная Дагестанская ССР, Автономная Киргизская ССР, Автономная Крымская ССР, Автономная Татарская ССР, Туркестанская ССР, Якутская АССР); Закавказская СФСР (Армянская ССР, Азербайджанская ССР, Нахичеванская СР, Грузинская ССР, ССР Абхазия), Украинская ССР, Белорусская ССР. Позже из РСФСР в самостоятельные республики были выделены шесть: Казахская, Киргизская, Таджикская, Туркменская и Узбекская.

В 1924 г. советское новообразование обрело свою Конституцию, определившую его, как федеративное. Таким образом, каждой республике гарантировался формальный суверенитет с правом выхода из состава Союза. Тем не менее, абсолютно все базовые и не только направления деятельности были отнесены к компетенции центра. К таковым относились межреспубликанские отношения, изменение границ, вопросы внешней политики и обороны, народное хозяйство и промышленность, судопроизводство, уголовное и гражданское законодательства, охрана труда и здоровья, основы образования.

Фактически создание СССР раскололо некогда единую Россию натрое, подобно тому, как также натрое оказалась чуть позже расколота русская Церковь. Две России – советская, официальная и подъяремная, подпольная – остались на месте бывшей Российской Империи. Третья Россия – русская эмиграция – рассеялась по всему миру.

Судьбу России подъяремной мы в значительной мере рассмотрели в предыдущей части, а теперь обратимся к официальному СССР, названному митрополитом Сергием (Страгородским) «нашей гражданской Родиной».

Советская Конституция изначально провозглашала «диктатуру пролетариата». В реальности в стране закрепилась диктатура одной партии – ВКП(б). Только членство в ней за редчайшим исключением открывало гражданам доступ к социальным лифтам. К середине 30-х, когда эта диктатура переросла в тоталитаризм фактически одного человека – Иосифа Сталина, пункт о пролетарской диктатуре был исключен из новой редакции основного закона. Политическая система СССР рассматривалась как «новый тип государства, приходящий на смену буржуазному государству в результате социалистической революции». Господствующей, хотя и неофициально, являлась т.н. «марксистско-ленинская идеология». Согласно этому «единственно верному» учению, все в советском государстве подчинялось классовой теории, носило классовый характер. К примеру, право определялось, как «возведенная в закон воля господствующего класса». В дальнейшем формулу скорректировали: «Право – возведенная в закон государственная воля». «Марксистско-ленинские» догмы внедрялись повсюду, не сообразуясь с реальностью и последствиями их применения. Так, на первых этапах строительства первого социалистического государства большевики попытались упразднить деньги и частную торговлю. Во главу экономики ставились «учет и распределение материальных ресурсов и организации труда» при неясности, откуда должно браться подлежащее учету. Все отрасли хозяйства подчинялись партийному плану, за претворение которого в жизнь отвечал Госплан РСФСР – главный орган управления советской экономики, составлявший единый государственный план на т.н. «пятилетки». План из центра спускался во все регионы и был обязателен к исполнению. На практике такое планирование оборачивалось тотальным головотяпством и очковтирательством. Чтобы «дать план», крестьяне были обязаны сажать не свойственные их местности культуры, проводить работы не в срок, забивать скотину, чтобы выполнить план по сдаче мяса и т.д. План не учитывал ни климатических особенностей, ни реалии жизни трудящихся. Нарисованные маркситами-ленинистами цифры необходимо было «дать», а лучше еще и с перевыполнением «плана». Не справившиеся с задачей попадали под каток репрессий, получали тавро «вредителей» и т.д. То же происходило и в других сферах экономики. План и взятые с потолка цифры приводили к разорению хозяйства, и советское новообразование вынуждено было распределять оскудевшие ресурсы по карточной системе. Отмененная в период НЭПа, после погрома коллективизации всесоюзная карточная система распределения основных продуктов питания и непродовольственных товаров была введена вновь. При этом продуктовые карточки выдавались только тем, кто трудился в государственном секторе экономики, а также их иждивенцам. Крестьяне и лишенцы, то есть огромная часть населения страны, оставались вне государственной системы снабжения.

Невиданное доселе образование начиналось с отрицания всего, от Бога до элементарных основ хозяйствования – «разрушим все до основанья». Именно «Интернационал», в котором звучат эти слова, гимн априори антинациональный и антигосударственный, стал гимном нового советского государства. Другой гимн, «Марш красной армии», написанный Самуилом Покрассом и Павлом Горинштейном в свою очередь обещал «церкви и тюрьмы сравнять с землей». Как мы уже видели, обещание оказалось исполнено лишь в первой части…

Наряду с религией и семьей в новообразовании были ликвидированы «старый» календарь и «старая» орфография. Традиционная русская орфография малограмотным вождям показалась слишком мудреной и ее упростили, выбросив ряд букв и изуродовав изначальный, еще старославянский смысл русского алфавита. Увенчанная же крестом буква «Ять» и вовсе стала контрреволюционной. На введение Совнаркомом «новой орфографии» со свойственной ему эмоциональностью откликнулся И.А. Бунин: «Невежда и хам ни с того, ни с сего объявил заборную орфографию: опять покоряйся, пиши по ней! Я отвечаю: не могу, не хочу – уже хотя-бы потому, что по ней написано за эти десять лет все самое низкое, подлое, злое, лживое, что только есть на земле…»; «По приказу самого Архангела Михаила никогда не приму большевистского правописания. Уж хотя бы по одному тому, что никогда человеческая рука не писала ничего подобного тому, что пишется теперь по этому правописанию». Бунину вторил И.А. Ильин: «Это наглядный пример того, когда «проще» и «легче» означает хуже, грубее, примитивнее, неразвитее, бессмысленнее или, попросту, – слепое варварство. Пустыня проще леса и города; не опустошить ли нам нашу страну? Мычать коровой гораздо легче, чем писать стихи Пушкина или произносить речи Цицерона; не огласить ли нам российские стогна коровьим мычанием? Для многих порок легче добродетели и сквернословие легче красноречия… Вообще проще не быть, чем быть; не заняться ли нам, русским, повальным самоубийством? Итак, кривописание не легче и не проще, а бессмысленнее».

Большевистский новояз обессмыслил не только многие пословицы и выражения, но и самый лозунг «Миру мир» (вместо «Миру мiр») обратил в абсурд. Множество слов стали в новой орфографии писаться одинаково. Это неоднократно высмеивалось не только зарубежной Россией, но на первых порах и в России подъяремной. «Да, три легкие буквы отменили, а три твердые дали. – Какие же твердые? – Скверные буквы: Гэ, Пэ, У», - горько иронизировал М.В. Пришвин.

Таким же образом обошлась новая власть с календарем. Традиционный для России григорианский календарь был заменен юлианским, западным – «в целях установления в России одинакового почти со всеми культурными народами исчисления времени». Другой очевидной целью было оторвать гражданский календарь от веками принятого церковного. 14 февраля 1918 г. вступил в силу «Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря», и наши предки внезапно потеряли в этом году 13 дней, будучи переброшены вперед без малого на две недели.

Расправившись с календарем, попытались большевики проделать то же с традиционными выходными и праздниками. Целью реформирования системы выходных было, конечно, упразднения воскресенья – «дня седьмого – Божия», но тут реформаторов постигла неудача, и привычный седьмой день, пусть и не в Божием статусе, в конце концов пришлось сохранить. Праздники же оказались зачищены и подменены новыми практически полностью. Если до революции главными праздниками в России были церковные, то в СССР они стали партийными. Какие же это были «праздники»?

7 ноября. День «великой октябрьской социалистической революции» (по старому календарю – 25 октября, даже в несовпадении даты и названия на десятилетия закрепился абсурд «реформ»).

23 февраля. День защитника Отечества. То есть день, когда немцы прорвали хлипкий советский фронт в 1918 г., и матросы Дыбенко «доблестно» бежали от противника. Пролог Брест-Литовского «похабного» мира, по которому немцам отошла львиная доля русских территорий. День национального и воинского позора.

8 марта. Международный женский день. Он был учрежден по инициативе К. Цеткин на социалистической конференции в Копенгагене в марте 1910 г. По «совпадению» именно в этот день в 1917 г. в России начались революционные беснования, приведшие к крушению монархии. Почему женщинам было предписано праздновать свой день именно 8 марта, отвечает ныне лишенный сана диакон Андрей Кураев в книге «Как делают антисемитом»: «Понятна потребность революционного движения иметь свои праздники вместо традиционно-народных, церковных и государственных. Понятно желание дать повод к тому, чтобы еще раз приободрить и почествовать своих товарищей и соратников по борьбе. Весьма умна и эффективна была идея вовлечь в революционную борьбу не только рабочих мужчин, но и женщин, дав им свое движение, свои лозунги и свой праздник.