Но уже в начале 1921 г. и Б.Кун, и Р.Землячка покинули Крым. Несмотря на это массовый террор продолжался до весны 1921 г., и пошел на спад в апреле-мае. Что также подтверждает, что уничтожение тысяч наших соотечественников не было «местной инициативой», но было спланировано на самом верху».
Красный смерч не щадил никого. В ставшей расстрельным полигоном ялтинской усадьбе нотариуса Багреева-Фролова, убитого здесь вместе с женой, среди сотен казненных оказалась 73-летняя княгиня Надежда Барятинская, благотворительница, построившая на свои средства гимназию, финансировавшая Красный крест и содержавшая первую в России лечебницу для больных туберкулезом. Прикованную к инвалидному креслу старуху расстреляли вместе с ее беременной дочерью, зятем, капитан-лейтенантом Черноморского флота С.И. Мальцовым и его отцом - основателем Симеиза генералом И.С. Мальцовым.
Не избежал общей участи и весьма сочувствовавший революции граф Ростислав Капнист. Он не собирался скрываться и честно встал на учет. Но вскоре в его дом нагрянули чекисты, перевернули все вверх дном, заставили онемевшую от ужаса старшую дочь графа Лизу подписать протокол об обыске и аресте и увели отца с собой. 15-летния девушка скончалась на другой день – не выдержало сердце. А самого Ростислава Ростиславовича большевики расстреляли. «Когда появилась «чрезвычайка», - вспоминала его дочь, актриса Мария Капнист, - было вывешено объявление: всем дворянам, титулованным особам прийти в ГПУ, иначе расстрел. Когда кто-то спросил отца - графа Ростислава Ростиславовича Капниста: «Ты пойдешь?» - он ответил: «Я не трус». «Я умоляю, папа, не ходи!» Он ушел. А у нас был такой круглый стол. И вот я помню стакан - вдруг сам разбился на мелкие кусочки, как будто кто-то его ударил. Поздно вечером папа вернулся, но на следующий день его забрали. Потом его расстреляли... А тетю убили на моих глазах. Мне было около шести лет, но я помню лица тех людей. Один из них сказал другому, указывая на меня: «Смотри, какими глазами она на нас смотрит. Пристрели ее». Я закричала: «Вы не можете! У вас нет приказа!» Я тогда уже все знала. Три тысячи человек расстреляли за одну ночь. На горе Алчак. Никто не знает, что творилось в Крыму. Мы голодали ужасно. Мололи виноградные косточки... спаслись дельфиньим жиром - один рыбак поймал дельфина...»
Переживший все крымские ужасы писатель Иван Сергеевич Шмелев свидетельствовал в своих показаниях швейцарскому адвокату Теодору Оберу:
«I. - Мой сын, артиллерийский офицер 25 лет, Сергей Шмелев - участник Великой войны, затем - офицер Добровольческой Армии Деникина в Туркестане. После, больной туберкулезом, служил в Армии Врангеля, в Крыму, в городе Алуште, при управлении Коменданта, не принимая участия в боях. При отступлении добровольцев остался в Крыму. Был арестован большевиками и увезен в Феодосию «для некоторых формальностей», как, на мои просьбы и протесты, ответили чекисты. Там его держали в подвале на каменном полу, с массой таких же офицеров, священников, чиновников. Морили голодом. Продержав с месяц, больного, погнали ночью за город и расстреляли. Я тогда этого не знал. На мои просьбы, поиски и запросы, что сделали с моим сыном, мне отвечали усмешками: «выслали на Север!» Представители высшей власти давали мне понять, что теперь поздно, что самого «дела» ареста нет. На мою просьбу Высшему Советскому учреждению ВЦИК, - Всер. Центр. Исполнит. Комит. - ответа не последовало. На хлопоты в Москве мне дали понять, что лучше не надо «ворошить» дела, - толку все равно не будет. Так поступили со мной, кого представители центральной власти не могли не знать.
II. - Во всех городах Крыма были расстреляны без суда все служившие в милиции Крыма и все бывшие полицейские чины прежних правительств, тысячи простых солдат, служивших из-за куска хлеба и не разбиравшихся в политике.
III. - Все солдаты Врангеля, взятые по мобилизации и оставшиеся в Крыму, были брошены в подвалы. Я видел в городе Алуште, как большевики гнали их зимой за горы, раздев до подштанников, босых, голодных. Народ, глядя на это, плакал. Они кутались в мешки, в рваные одеяла, что подавали добрые люди. Многих из них убили, прочих послали в шахты.
IV. - Всех, кто прибыл в Крым после октября 17 года без разрешения властей, арестовали. Многих расстреляли. Убили московского фабриканта Прохорова и его сына 17 лет, лично мне известных, - за то, что они приехали в Крым из Москвы, - бежали.
V. - В Ялте расстреляли в декабре 1920 года престарелую княгиню Барятинскую. Слабая, она не могла идти - ее толкали прикладами. Убили неизвестно за что, без суда, как и всех.
VI. - В г. Алуште арестовали молодого писателя Бориса Шишкина и его брата, Дмитрия, лично мне известных. Первый служил писарем при коменданте города. Их обвинили в разбое, без всякого основания, и несмотря на ручательство рабочих города, которые их знали, расстреляли в г. Ялте без суда. Это происходило в ноябре 1921 года.
VII. - Расстреляли в декабре 1920 года в Симферополе семерых морских офицеров, не уехавших в Европу и потом явившихся на регистрацию. Их арестовали в Алуште.
VIII. - Всех бывших офицеров, как принимавших участие, так и не участвовавших в гражданской войне, явившихся на регистрацию по требованию властей, арестовали и расстреляли, среди них - инвалидов великой войны и глубоких стариков.
IX. - Двенадцать офицеров русской армии, вернувшихся на барках из Болгарии в январе-феврале 1922 года, и открыто заявивших, что приехали добровольно с тоски по родным и России, и что они желают остаться в России, - расстреляли в Ялте в январе-феврале 1922 года.
X. - По словам доктора, заключенного с моим сыном в Феодосии, в подвале Чеки и потом выпущенного, служившего у большевиков и бежавшего заграницу, за время террора за 2-3 месяца, конец 1920 года и начало 1921 года в городах Крыма: Севастополе, Евпатории, Ялте, Феодосии, Алупке, Алуште, Судаке, Старом Крыму и проч. местах, было убито без суда и следствия, до ста двадцати тысяч человек - мужчин и женщин, от стариков до детей. Сведения эти собраны по материалам - бывших союзов врачей Крыма. По его словам, официальные данные указывают цифру в 56 тысяч. Но нужно считать в два раза больше. По Феодосии официально данные дают 7-8 тысяч расстрелянных, по данным врачей - свыше 13 тысяч.
XI. - Террор проводили по Крыму - Председатель Крымского Военно-Революционного Комитета - венгерский коммунист Бела-Кун. В Феодосии Начальник Особого Отдела 3-й Стрелковой Дивизии 4-й Армии тов. Зотов, и его помощник тов. Островский, известный на юге своей необычайной жестокостью. Он же и расстрелял моего сына.
Свидетельствую, что в редкой русской семье в Крыму не было одного или нескольких расстрелянных. Было много расстреляно татар. Одного учителя-татарина, б. офицера забили на-смерть шомполами и отдали его тело татарам.
XII. - Мне лично не раз заявляли на мои просьбы дать точные сведения - за что расстреляли моего сына и на мои просьбы выдать тело или хотя бы сказать, где его зарыли, уполномоченный от Всероссийской Чрезвычайной Комиссии Дзержинского, Реденс, сказал, пожимая плечами: «Чего вы хотите? Тут, в Крыму, была такая каша…».
XIII. - Как мне приходилось слышать не раз от официальных лиц, было получено приказание из Москвы - «Подмести Крым железной метлой». И вот - старались уже для «статистики». Так цинично хвалились исполнители. - «Надо дать красивую статистику». И дали.
Свидетельствую: я видел и испытал все ужасы, выжив в Крыму с ноября 1920 года по февраль 1922 года. Если бы случайное чудо и властная Международная Комиссия могла бы получить право произвести следствие на местах, она собрала бы такой материал, который с избытком поглотил бы все преступления и все ужасы избиений, когда-либо бывших на земле».
«Практически сразу террор перекинулся на мирное население, - отмечает Д.В. Соколов. - Уничтожались дворяне, священники, врачи, медсестры, учителя, инженеры, юристы, предприниматели, журналисты, студенты. По мнению поэта Максимилиана Волошина, из каждых трех крымских интеллигентов погибло двое. Расстреливались также рабочие - те, во имя которых большевики делали революцию и проводили в жизнь свои декреты. Так, железнодорожников, ушедших из Курска вместе с отступающими частями Добровольческой армии и обосновавшихся в походном лагере неподалеку от Феодосии, в ночь с 19 на 20 ноября 1920 г. вывели вместе с семьями на мыс Св. Ильи и там расстреляли. По данным, приведенным историком Сергеем Мельгуновым, в Севастополе казнили около 500 портовых рабочих, обеспечивавших погрузку на корабли врангелевских войск…
…Несмотря на то, что в ходе красного террора в Крыму в начале 1920-х гг. расстрел оставался наиболее часто практикуемым способом лишения жизни, вершители революционного правосудия не ограничивались им. Так, согласно сообщению берлинской газеты «Руль», основанном на показаниях очевидцев, помимо того, что партии приговоренных «в 200-300-500 человек расстреливались пачками из пулеметов», несчастные также «зверски умерщвлялись буденовцами, практиковавшимися в рубке. На месте страшных расправ чекисты при свете факелов торопливо делили содранное со своих жертв обмундирование». Нередко убийствам предшествовали пытки. Известны также свидетельства о повешениях, закапывании в землю живьем, утоплении. Последнее применялось не только как способ умерщвления, но и как способ избавления от тел. Так, в одном из своих выпусков за 1992 г. газета «Слава Севастополя» опубликовала выдержку из письма, поступившего в редакцию от жительницы города И. Квятковской: «Мне 90 лет, - писала Квятковская, - я потомственная уроженка Севастополя (от прадеда, участника обороны Севастополя 1854−1855 гг.): сама очевидец всех этих событий. <…> Помню: как долго мертвецы всплывали к берегам бухты, как еще долго севастопольцы не ловили и не ели рыбу». То же происходило в Керчи. Здесь партии смертников вывозили на баржах в море и топили. Это называлось «устроить десант на Кубань»».
