6 июля бывшие матросы Гвардейского экипажа Сиднев и Нагорный были отведены за город в безлюдное место и тайно, в спину, убиты «за предательство дела революции» - как было указано в постановлении об их казни. Трупы бросили не захороненными. Когда Екатеринбург был занят белыми полуразложившиеся и исклеванные птицами тела мучеников были найдены и торжественно погребены у церкви Всех Скорбящих. Могилы были уничтожены, а на месте кладбища разбит городской парк.
Татищев и Долгоруков были расстреляны в Екатеринбурге 10 июля. «У ворот тюремной ограды их встретили вооруженные палачи из чрезвычайной следственной комиссии, которые отвели Татищева и Долгорукова за Ивановское кладбище в глухое место, где обычно, по выражению деятелей чрезвычайки, «люди выводились в расход». Там оба верных своему долгу и присяге генерала были пристрелены и трупы их бросили, даже не зарыв. Тело графини Анастасии Васильевны Гендриковой еще совершенно не подверглось разложению: оно было крепкое, белое, а ногти давали даже розоватый оттенок. Следов пулевых ранений на теле не оказалось. Смерть последовала от страшного удара прикладом в левую часть головы сзади: часть лобовой, височная, половина темянной кости были совершенно снесены и весь мозг из головы выпал. Но вся правая сторона головы и все лицо остались целы и сохранили полную узнаваемость», - сообщал М.К. Дитерихс.
Гендрикова и Шнейдер после расстрела Царской семьи были переведены в Пермь. Здесь их приговорили к казни как заложников. Приговор был приведен в исполнение в ночь с 3 на 4 сентября.
Не пощадили и кормилицу Государя. Проживавшая в Тосно пожилая крестьянка, Мария Смолина, была расстреляна вместе с мужем и дочерью в октябре 1918 г.
18 июля в Алапаевске живыми были сброшены в шахту Великая княгиня Елизавета Федоровна и инокиня Варвара, князья Иоанн, Игорь и Константин Константиновичи, князь Владимир Палей, Великий князь Сергей Михайлович (он единственный был застрелен, т.к. попытался напасть на палачей) и его управляющий Федор Ремез. Шахту убийцы забросали гранатами, но мученики остались живы. Еще несколько дней окрестные жители слышали, как из-под земли доносились их голоса, певшие псалмы.
Последних Романовых, не покинувших Россию и оказавшихся в заточении, убили в январе 1919 г. Заключенные в Петропавловской крепости Великие князья Павел Александрович, Дмитрий Константинович, Николай Михайлович и Георгий Михайлович были расстреляны, как заложники, в ответ на убийство вождей немецких коммунистов Розы Люксембург и Карла Либкнехта в Германии. Точное место их захоронения неизвестно.
Такова была кровавая прелюдия официально провозглашенного Красного террора. «Фактически большевики молились на опыт якобинцев в период Великой французской революции, - отмечает историк Алексей Георгиевич Тепляков в интервью «Царьград-медиа». - А между собой говорили, что якобинцы поздно террор начали и применяли недостаточно широко. Парижская коммуна вообще его не применяла, в самый последний момент только начали заложников казнить, и поэтому проиграли. Для большевиков красный террор был именно доктринальной вещью, которая проистекала из марксистской уверенности в том, что насилие – это движущая сила истории. Об этом есть специальные работы у Маркса и Энгельса, и они к террору очень спокойно относились. А Ленин и Троцкий считали, что террор – это продолжение классовой борьбы. Поскольку перед тем, как исчезнуть, государство должно дать такую террористическую вспышку подавления буржуазии. И, когда с буржуазией будет покончено, после этого стратоцида уже можно будет от красного террора отказаться».
О вдохновленности большевиков примером якобинцев и сходстве двух терроров говорит и С.В. Волков: «…во время Французской революции дворяне составили только 8-9% всех жертв революционного террора. Так и в России, поскольку политика большевиков вызвала недовольство самых широких слоев общества, прежде всего крестьянства, то, хотя в процентном отношении (по отношению к собственной численности) наибольшие потери понесли образованные слои, в абсолютном исчислении большая часть жертв террора приходится как раз на рабочих и крестьян – в абсолютном большинстве это убитые после подавления сотен различных восстаний (в одном Ижевске было уничтожено 7 983 чел. членов семей восставших рабочих). Среди примерно 1,7-1,8 млн. всех расстрелянных в эти годы на лиц, принадлежащих к образованным слоям приходится лишь примерно 22% (порядка 440 тыс. чел).
Но в том, что касается ликвидации прежней элиты, большевики далеко превзошли своих учителей. Искоренение российского служилого сословия и вообще культурного слоя в революционные и последующие годы носило радикальный характер, во много раз превышая показатели французской революции конца XVIII века (за 1789-1799 гг. там от репрессий погибло 3% всех дворян, эмигрировало два-три десятка тысяч человек)… …Россия потеряла более половины своей элиты, а остальная в абсолютном большинстве была социально «опущена» (характерно, что если во Франции спустя даже 15-20 лет после революции свыше 30% чиновников составляли служившие ранее в королевской администрации, то в России уже через 12 лет после революции таких было менее 10%)».
Советские последователи во многом превзошли своих французских коллег. Описание изуверских пыток, которым подвергались жертвы ЧК, не укладываются в сознании, трудно поверить, что подобное творили одни люди над другими на нашей земле всего лишь век тому назад. По мере освобождения Юга России от большевиков следственная комиссия, созданная Деникиным, по горячим следам документировала сотворенные ими зверства.
«Следствие установило, что значительная часть жертв чрезвычаек была казнена в состоянии более или менее полного умопомешательства, - сообщает мемуаристка М.В. Черносвитова. - Обстоятельства казни потрясают. Вот несколько фактов, добытых следственной комиссией в Одессе:
I. В первые дни после эвакуации Одессы французами и захвата города большевиками, когда одесская чрезвычайка не имела еще собственного помещения и казни приходилось делать наспех, практиковался следующий способ. Обреченного приводили в клозет и наклоняли голову над чашкой. Палач сзади стрелял в голову. Бездыханное тело держали над чашкой, пока не стекала вся кровь. Затем спускали воду. Таким образом, убийство не оставляло никаких следов и не причиняло палачам хлопот по уборке.
II. Позже одесская чрезвычайка заняла один из лучших домов - дворцов в центре города. Казни производились днем и ночью. Обреченных вызывали по списку и выстраивали во внутреннем дворе. Тут же были палачи - преимущественно матросы. Палачи были пьяны и находились под действием наркотиков, которыми их снабжали перед каждой казнью руководители чека. В глубине двора находился узкий и темный спуск в подвал. Оттуда несчастных вызывали по три-четыре человека сразу; перед входом в подвал их раздевали догола и загоняли внутрь. В подвале царила кромешная тьма. Банда палачей становилась у входа и начинала расстреливать жертвы из револьверов. Вследствие темноты, первые выстрелы не убивали; несчастные начинали метаться по подвалу, натыкаясь на стены, разбивая себе руки и головы и падая друг на друга. От криков и выстрелов матросы зверели; они бросались внутрь, добивали жертвы рукоятками револьверов, вонзали пальцы в глаза и топтали тела ногами, превращая их в кровавое месиво. Теперь, когда значительная часть трупов обнаружена, эксперты-врачи содрогаются при виде переломленных позвонков, размозженных голов и вывернутых рук.
Для того чтобы стрельба и крики не доносились на улицу и не смущали обитателей коммунистического государства, практиковался следующий прием: во дворе постоянно стояли два грузовых автомобиля. Когда начиналась казнь, оба мотора заводились «на холостом ходу» и их оглушительное гудение покрывало звук выстрелов и нечеловеческие крики, доносившиеся из подвала. Жертвы, остававшиеся наверху в ожидании своей очереди, были всему этому свидетелями. Их счастье было, если очередь доходила до них. Однако чаще всего человек 20–25 отправлялись обратно в камеры под предлогом, что «сегодня уже поздно». В эти именно минуты многие и сходили с ума. Их расстреливали через два-три дня уже в бессознательном состоянии.
III. В Киеве в помещении чрезвычайки следственная комиссия обнаружила одну страшную комнату. Это была обширная зала, уставленная стульями и скамьями в виде амфитеатра. Перед ними устроен помост. Это был театр, в котором расстреливались жертвы чека. Зрителями были члены чека, их знакомые и преимущественно дамы. Во время зрелища казней зрители пили вино и впрыскивали себе кокаин; комиссия обнаружила в страшном зале много пустых винных бутылок и шприцов от кокаина. В результате опьянения алкоголем, кокаином и кровью зрители приходили в исступление и сами принимали участие в казнях.
…
V. В Харькове казнимых уводили за город и заставляли их перед казнью рыть самим себе могилы. Все могилы ныне обнаружены, причем выясняется, что многие из расстрелянных не были мертвы в тот момент, когда их засыпали землей. На их лицах сохранился отпечаток невыразимого ужаса, рот полон землей, пальцы скрючены и царапают грудь».
