У меня за неделю было 5 обысков и все ночью между 3–4 часами, что искали - неизвестно, придут, посмотрят и уйдут; может быть, вид у меня был совсем пролетарский. Последние 2 1/2 недели я скрывался… Жизнь стала невыносима…
…большевики при отступлении за невозможностью взять заложников с собой расстреляли 1 800 человек, не успели всех 2 300, т.к. не было времени… …в больнице были умалишенные из числа спасшихся: рассудок не выдержал, т.к. большевики заставляли приговоренных убирать и уносить трупы, - когда кто уставал… его убирали уже другие, но уже с раздробленной головой…
…мой путь перерезает бетонная канава (для стока воды по время мойки автомобилей), полная дымящейся и запекшейся кровью, в которой плавают какие-то белые клецки. Присмотревшись, эти клецки оказались человеческими мозгами…
…Иду параллельно канаве, стараюсь подальше: меня уже мутит от невероятно сильного запаха крови, протискиваюсь чрез толпу и вижу: гараж для 3-х больших автомобилей… бетонные стены, наклонный пол, сток устроен в канаву, о которой я уже писал.
Стены буквально залиты кровью, человеческие мозги всюду, на стенах, даже на потолке, пол же на 1/4 аршина покрыт кашей из волос, кусков черепных костей, и все это смешано с кровью. Отсюда-то и берет свое начало ужасная канава… На стенах висели кронштейны с веревками, совершенно пропитанными кровью, - это для привязывания тех, которые сопротивлялись. Не дай Бог еще раз что-нибудь подобное видеть. И это результаты работы только одной ночи, последней перед их уходом! Трупов убирать не было времени, для этого был заготовлен особый ящик шириной в нормальный рост человека и такой длины, что могут в него лечь рядом 6 человек. Обреченные клались в него ничком и пристреливались выстрелом из револьвера в голову, сверху клался еще ряд живых, опять пристреливался и так пока ящик не наполнялся. Ящик с трупами вываливался или в Днепр, или прямо на свалку, или увозился в редких случаях в анатомический театр. Чем руководствовались большевики при этом распределении - не знаю.
Рядом с гаражом мастерская - печь, в которой еще дымились угли, клещи и гвозди, какие-то особые, никогда мной не виданные ножи, вроде докторских; все покрыто клочьями мяса и запекшейся кровью. Огромный котел, наполненный еще теплой жидкостью, сильно пахнувшей бульоном, и в ней куски мяса и отваренные человеческие пальцы - это камера судебного следователя ЧК товарища Богуславского, о его конце я расскажу ниже. Рядом с его столом огромный чурбан - плаха, топор и солдатский тесак - все в крови. Здесь совершался допрос, и суд, и расправа.
…сад представлял из себя сплошную братскую могилу: ни одного невскопанного места не было, и уже добровольцы из публики принялись ее раскапывать: трупы, трупы, без конца трупы, наваленные вповалку один на другого, как попало и засыпанные не более как на 1/2 арш. землей. У всех решительно головы раздроблены - это мера большевиков, чтобы труп не был опознан».
Деникинская комиссия установила в Киеве 4800 убийств, из могил кладбищ вырыли 2500 трупов. Аналогичные раскопки белые проводили во всех освобожденных городах, снимая их на фото и кинопленку.
Практика массового расстрела заключенных перед своим уходом применялась большевиками повсеместно и сохранялась даже в годы Второй мировой войны.
В Харькове перед приходом белых ежедневно расстреливалось 40-50 человек, всего свыше 1000. Среди казненных заложников оказался известный общественный деятель, член СРН, профессор Андрей Сергеевич Вязигин. Его и десятки других мучеников успели вывезти из города, а затем убили. Расправу над харьковчанами осуществлял палач-садист, комендант харьковской ЧК Саенко. Многие несчастные, в частности, Вязигин, были не расстреляны, а зарублены.
Осенью 1918 г. волна расправ прокатилась по городам так называемой Кавказской Минеральной группы. В Пятигорске на кладбище у горы Машук были убиты 60 офицеров во главе с генералами Рузским и Радко-Дмитриевым. Рузскому, который некогда захватил самого Императора и принудил его к отречению, большевики предложили примкнуть к ним. Но генерал категорически отказался, предпочтя мученическую смерть. Чекист Атарбеков собственноручно зарезал его двумя ударами кинжала. Остальным жертвам рубили головы. Согласно заключению следственной комиссии, «палачи были неумелые и не могли убивать с одного взмаха: каждого заложника ударяли раз по пять, а то и больше». Наутро из могилы раздавались стоны заживо погребенных людей. Как показывал на следствии смотритель Обрезов, из одной ямы выглядывал, облокотившись на руки, один недобитый заложник, умолявший вытащить его из-под груды мертвых тел и дать воды. Его забросали землей.
А это уже воспоминания саратовского мемуариста С.Л.Н.: «К этому оврагу, как только стает снег, опасливо озираясь, идут группами и в одиночку родственники и знакомые погибших. Вначале за паломничества там же арестовывали, но приходивших было так много… и, несмотря на аресты, они все-таки шли. Вешние воды, размывая землю, вскрывали жертвы коммунистического произвола. От перекинутого мостика, вниз по оврагу на протяжении сорока-пятидесяти саженей грудами навалены трупы. Сколько их? Едва ли кто может это сказать. Даже сама чрезвычайка не знает. За 1918 и 1919 гг. было расстреляно по спискам и без списков около 1 500 человек. Но на овраг возили только летом и осенью, а зимой расстреливали где-то в других местах. Самые верхние - расстрелянные предыдущей поздней осенью - еще почти сохранились. В одном белье, со скрученными веревкой назад руками, иногда в мешке или совершенно раздетые…
Жутко и страшно глядеть на дно страшного оврага! Но смотрят, напряженно смотрят пришедшие, разыскивая глазами хоть какой-либо признак, по которому бы можно узнать труп близкого человека. Вот две девушки опускаются вниз по откосу. Им показалось, что они узнали останки своего брата. Третья сестра стоит наверху с полными слез глазами. «Не нужно, не нужно, не троньте - я не могу!» - кричит она им сверху. С противоположной стороны свесился над обрывом пришедший с соседней полосы крестьянин. «Сродственничков, что ли, разыскиваете? Али знакомых?» - «Брат расстрелян». - «А когда?» - «Прошлой осенью, в конце августа». - «Ну, так это пониже, вчера я засыпал: уж больно пахнет; вот тут», - говорит он, бросая вниз ком земли…
…А вот другая группа - тоже женщин. «Мама, мама? - спрашивает девочка у плачущей матери. - Зачем ты плачешь? Тетю разве здесь схоронили? Она умерла?» - «Да, да, милая, умерла». - «А ты все говорила, что тетя в тюрьме. Тетя Зина умерла… ее расстреляли», - шепчет девочка, прижимаясь к матери.
И этот овраг с каждой неделей становится страшнее и страшнее для саратовцев. Он поглощает все больше и больше жертв. После каждого расстрела крутой берег оврага обсыпают вниз, засыпая трупы; овраг становится шире. Но каждой весной вода открывает последние жертвы расстрела…»
В Екатеринославе до занятия его белыми погибло более 5000 человек, в Кременчуге - до 2500. В Чернигове перед занятием его белыми было расстреляно свыше 1500. В освобожденном Врангелем Царицыне в овраге у городской тюрьмы насчитали на порядок больше трупов – 12000…
В Митаве при приближении белых в марте 1919 г. коммунисты попытались увести с собой 500 заложников. «Среди них были лица в возрасте 60–70 лет, - сообщает очевидица. - На шоссе их подгоняли прикладами, а те, которые не могли так быстро идти, тут же расстреливались. С наступлением темноты еще несколько человек бежало в лес. Один прикинулся мертвым, с него сняли сапоги, а потом он при 14-градусном морозе пешком пошел в лес, скрывался в лесу сутки, тоже не подозревая, что Митава уже в руках белых. Несчастный смертельно простудился и через несколько дней скончался. Трупы убитых по дороге привезли потом белые… …Среди них была и старшая сестра дома диаконис. Остальные были старики и старухи. Несколько лиц уходящие большевики схватили еще по дороге на улице, в качестве заложников. Через несколько дней нам доставили из Риги газету со списком расстрелянных - их было 50 человек. Больше ста приговорили к многолетнему заключению в тюрьме, судьба большинства долго оставалась неизвестной. И только немногие вернулись потом, после освобождения от большевиков Риги.
Пришедшие «белые» разрыли потом ямы в тюрьме, в которые бросались трупы расстрелянных. Их вырыли сначала около 70. Потом невозможно было рыть, так как в глубине земля была слишком замерзшая. А когда снег стал таять и наполнил яму водой, трупы всплыли - еще десять. Эти трупы лежали долго во дворе тюрьмы. Там родственники находили своих… В газетах публиковали ведь только имена расстрелянных по приговору трибунала, а убитые без суда и следствия - просто исчезали. Так там нашли труп графини К., исчезнувшей в первые дни появления большевиков».
Значительную роль в руководстве местных ЧК играл уголовный элемент. В киевской чрезвычайке из чекистов еврейского происхождения, коих было не менее 50%, примерно 20-я часть приходилась на уголовников. Из чекистов русских, составлявших 10-ю долю от общего числа (остальные 40% приходились на инородцев – латышей, китайцев и др.), уголовниками были 80%.
Помимо «официальных» чекистов террором промышляли партизанские банды большевистского толка. Самым ярким примером бесчинств таковых следует считать «роговщину», жертвами которой стала треть населения Кузнецка. Историк А.Г. Тепляков сообщает: «В декабре 1919 г. партизанский отряд Г.Ф. Рогова захватил трехтысячный Кузнецк (Новокузнецк) и учинил страшный погром города, вырезав около трети населения и изнасиловав большую часть женщин. Цифра в 800 погибших, приведенная в одной из чекистских сводок, вероятно, близка к истине, но следует учитывать и прозвучавшую на губсъезде представителей ревкомов и парткомов информацию председателя Кузнецкого ревкома: «было вырезано до 1.400 человек, главным образом, буржуазии и служащих»…
