«Необходимо произвести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города», - требовал Ленин от пензенского губисполкома. «Вести и провести беспощадную и террористическую борьбу и войну против крестьянской и иной буржуазии, - указывалось в другом распоряжении. - Расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской судебной волокиты». Он лично составил набросок дополнительного параграфа Уголовного кодекса, в пояснении к которому указывал: «Основная мысль, надеюсь ясна, несмотря на все недостатки черняка: открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически-узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы. Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле, более или менее широкого».
В августе 1920 г. глава советского государства писал Э.М. Склянскому по поводу плана действия в Латвии и Эстонии: «Прекрасный план! Доканчивайте его вместе с Дзержинским. Под видом «зеленых» (мы потом на них свалим) пройдем на 10-20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: 100.000 р. за повешенного».
Ленину же принадлежит лаконичная формула террора: «Террор - это средство убеждения».
«Законы 3 и 5 сентября наконец-то наделили нас законными правами на то, против чего возражали до сих пор некоторые товарищи по партии, на то, чтобы кончать немедленно, не испрашивая ничьего разрешения, с контрреволюционной сволочью», - удовлетворенно констатировал Дзержинский, комментируя декрет о Красном терроре.
«Мы должны увлечь за собой 90 млн. из ста, населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить - их надо уничтожать», - заявлял Зиновьев. Он же призывал расстреливать за один лишь «не пролетарский» внешний вид. Однако, соратники заметили увлекшемуся Григорию Евсеевичу, что и сам он одет не как пролетарий.
Мартын Лацис, начальник отдела ВЧК по борьбе с контрреволюцией формулировал «смысл и суть Красного террора» следующим образом: «Мы не ведем войны против отдельных лиц, мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого».
Ему вторил уполномоченный ВЧК в Кунгурской ЧК Гольдин: «Ты, коммунист, имеешь право убить какого угодно провокатора и саботажника, если он в бою мешает тебе пройти по трупам к победе».
Прямолинейна была и большевистская пресса. Так, к примеру, газета «Народная Власть» 24 января 1919 г. заявляла: «Для расстрела нам не нужно ни доказательств, ни допросов, ни подозрений. Мы находим нужным расстреливать и расстреливаем. Вот и все».
Расстреливать «народная власть» начала, конечно, не в сентябре 1918 г. А с первых дней своего существования. В первую очередь, расправлялись с офицерами, трупами которых были завалены, по воспоминаниям очевидцев, железнодорожные станции. В Ялте после занятия ее 13 января 1918 г. большевиками арестованных офицеров доставляли на стоявшие в порту миноносцы, с которых отправляли или прямо к расстрелу на мол, или же помещали на 1–2 дня в здание агентства Российского общества пароходства, откуда почти все арестованные в конце концов выводились все-таки на тот же мол и там убивались. В ялтинской бойне едва не погиб барон П.Н. Врангель. Он был арестован вместе с шурином, с ним под арест отправилась и его жена, Ольга Михайловна, бывшая сестрой милосердия на фронте. Вот, что пишет об этом страшном эпизоде сын Врангеля, Алексей Петрович: «Их привезли в гавань, наводненную жаждущими расправы толпами. Автомобиль подъехал к стоящему у причала кораблю. Когда они вышли, их глазам предстало ужасное зрелище: вокруг лежали расчлененные тела. Опьяненная видом крови толпа матросов и оборванцев вопила: «Кровопийцы! В воду их!» Некоторых, как выяснилось, столкнули в воду с волнолома, привязав к ногам груз…» Врангель убеждал жену отправиться домой, но, едва решившись последовать его настояниям, Ольга Михайловна почти тотчас вернулась: на ее глазах толпа четвертовала офицера. Чудом барон избег подобной участи.
Не менее кровавыми были расправы в других городах Крыма и в Севастополе. Еще один уцелевший офицер Н.Н. Крищевский вспоминал: «…в эту ночь решено было убивать только морских офицеров и то преимущественно тех, кто бывал членом Морского суда. Сухопутных офицеров было убито восемь - по ошибке. Однако в феврале 1918 г. матросы исправили свою ошибку, убив в Севастополе свыше 800 офицеров.
Севастопольский Совет раб. деп. умышленно бездействовал. Туда бежали люди, бежали известные революционеры, молили, просили, требовали помощи, прекращения убийств, одним словом, Совета, но Совет безмолвствовал: им теперь фактически руководила некая Островская, вдохновительница убийств, да чувствовалась паника перед матросской вольницей.
И лишь на другой день, когда замученные офицеры были на дне Южной бухты, Совет выразил «порицание» убийцам…
Всего погибло 128 отличных офицеров».
В общей сложности за две ночи 22−24 февраля 1918 г. было убито от 250 до 600−800 человек. В том числе женщин, стариков и детей.
С 15 по 17 января на Евпаторийском рейде было убито и утоплено не менее 300 человек. На гидрокрейсере «Румыния» жертв или расстреливали на палубе или, связав по рукам и ногам, бросали за борт. Раненого штабс-капитана Новицкого привели в чувство, перевязали и тогда бросили в топку. С берега за этой жуткой расправой наблюдали жена и 12-летний сын офицера…
На транспорте «Трувор» казни были еще страшнее. Как сообщает севастопольский исследователь Дмитрий Витальевич Соколов, «по распоряжению членов революционного трибунала к открытому люку подходили матросы и по фамилии вызывали на палубу жертву. Вызванного под конвоем проводили через всю палубу и вели на так называемое «лобное место». Здесь жертву окружали со всех сторон вооруженные матросы, раздевали, рубили руки и ноги, отрезали нос, уши, половые органы, и сбрасывали в море. После этого палубу смывали водой, удаляя следы крови. Казни продолжались целую ночь, а в среднем каждая экзекуция длилась 15-20 минут. Во время казней с палубы в трюм доносились неистовые крики, и для того, чтобы их заглушить, транспорт «Трувор» пускал в ход машины и как бы уходил от берегов Евпатории в море».
Особенно отличились в этой бойне сестры Немич. «Антонина, Варвара и Иулиания (Юлия) входили в состав трибунала, разбиравшего дела арестованных, - пишет Соколов. - «Революционное правосудие» сестрам помогали вершить супруг Иулиании, солдат Василий Матвеев, и сожитель Антонины, Феоктист Андриади. Обязанности среди палачей распределялись следующим образом: Иулиания допрашивала заключенных и оценивала степень «контрреволюционности», а ее муж определял «буржуазность». Антонина следила за исполнением приговоров, а по некоторым сведениям, лично участвовала в расправах».
В Феодосии в те дни было убито свыше 60 человек. В Симферополе жертвы исчислялись сотнями…
Куда более масштабны были расправы в Киеве, захваченном большевиками в конце января 1918 г. По разным оценкам краткое первое владычество коммунистов стоило городу от двух до пяти тысяч жизней. Как вспоминал проф. Н.М. Могилянский: «Началась в самом прямом смысле отвратительная бойня, избиение вне всякого разбора, суда или следствия оставшегося в городе русского офицерства… Из гостиниц и частных квартир потащили несчастных офицеров буквально на убой в «штаб Духонина» - ироническое название Мариинского парка - излюбленное место казни, где погибли сотни офицеров Русской армии. Казнили где попало: на площадке перед Дворцом, и по дороге на Александровском спуске, а то и просто где и как попало… Выходя гулять на Владимирскую горку, я каждый день натыкался на новые трупы, на разбросанные по дорожкам свежие человеческие мозги, свежие лужи крови у стен Михайловского монастыря и на спуске между монастырем и водопроводной башней».
В конце марта - начале апреля 1918 г. произошел «погром буржуазии» в Благовещенске. Погибло порядка 1500 офицеров, служащих и коммерсантов. По свидетельству английского генерала А. Нокса, были найдены офицеры с граммофонными иглами под ногтями, с вырванными глазами, со следами гвоздей на плечах, на месте эполет.
То же происходило и в других местах захваченной державы.
13 июня 1918 г. в лесу под Пермью был убит находившийся в ссылке Великий князь Михаил Александрович и его секретарь Н.Н. Джонсон. Факт их казни большевики скрывали, а точное место убиения по сей день неизвестно.
Чуть больше месяца спустя, 17 июля 1918 г. в Екатеринбурге была убита Царская семья.
Керенский, сперва обещавший царственным узникам дать им уехать в Ливадию, отправил их в ссылку в Тобольск. Здесь содержание Семьи последнего Императора было еще относительно уважительным. При ней оставались верные слуги, сохранялась возможность письменного сношения с внешним миром. Государь с болью следил за разворачивающейся в России трагедией. Трагедию собственную и он, и вся Семья принимали с величайшим смирением и достоинством, наказывая верным не мстить за них.
