«Арестовали отца... Нам не дали даже попрощаться, сказав: «На том свете увидитесь». Пришли немцы... Отец вернулся. Опять большевики. Отец вновь попал в чрезвычайку, где заболел. Чтобы отец лег в больницу при тюрьме, нужно было сесть кому-нибудь из семьи на его место. Пришлось идти мне. Просидел две с половиной недели. За этот срок меня 4 раза пороли шомполами за то, что не хотел отказаться от своего отца...
В полночь за нами пришли красноармейцы, с которыми была одна женщина. Построив по росту, они отвели нас в подвал. Раздев нас догола (среди нас были и женщины), они отобрали несколько офицеров и поставили к стенке. Прогремели выстрелы, раздались стоны. После чего женщина-комиссар передала женщин красноармейцам для потехи у нас же на глазах... Ко мне подошла чекистка и сказала: «Какой ты красивый мальчик! Знаешь что, идем со мной на ночь, и ты будешь счастлив. Ты много узнаешь и станешь моим товарищем». Она грубо засмеялась и потащила меня в смежную комнату. Не помня себя, я закричал и заплакал. Она оттолкнула меня и сказала: «Уведите назад этого паршивца, я сегодня не в настроении»».
«Папа и мама просили его остаться, так как он был еще мальчиком. Но ничто не могло остановить его. О, как я завидовала ему... Настал день отъезда. Брат радостный, веселый, как никогда, что он идет защищать свою родину, прощался с нами. Никогда не забуду это ясное, правдивое лицо, такое мужественное и красивое... Я видела его в последний раз».
«Свет от пожара освещал церковь... на колокольне качались повешенные; их черные силуэты бросали страшную тень на стены церкви».
«Я очень испугался, когда пришли большевики, начали грабить и взяли моего дедушку, привязали его к столбу и начали мучить, ногти вынимать, пальцы рвать, руки выдергивать, ноги выдергивать, брови рвать, глаза колоть, и мне было очень жаль, очень, я не мог смотреть».
«Стали обыскивать, отца стащили с кровати, стали его ругать, оскорблять, стали забирать себе кресты... отец сказал: я грабителям не даю и ворам тоже не даю. Один красноармеец выхватил наган и смертельно его ранил. Мать прибежала из кухни и накинулась на них. Они ударили ее шашкой и убили наповал. Моя маленькая сестра вскочила и побежала к нам навстречу. Мы пустились бежать в дом. Прибегаем... все раскидано, а их уж нет. Похоронили мы их со слезами, и стали думать, как нам жить».
«С радостным лицом шли мы в бой, провожаемые родными... И трижды будь проклят тот, кто не сумел оценить нашей любви, кто не сумел поступиться своими предрассудками ради величия России».
«Чувствовать, что у себя на родине ты чужой, - это хуже всего на свете».
«Из России, как из дырявой бочки все больше и больше приливало красных. Помню выкрик одной старухи по их адресу: «У, проклятые! Ишь, понацепили красного тряпья, так и Россию кровью зальете, как себя бантами разукрасили».
«Россию посетил голод, мор и болезни, она сделалась худою, бедною, оборванною нищенкою. Бежали от нее и богатые, и бедные».
«Человечество не понимает, может быть, не может, может быть, не хочет понять кровавую драму, разыгранную на родине. Если бы оно перенесло хоть частицу того, что испытал и перечувствовал каждый русский, то на стоны, на призыв тех, кто остался в тисках палачей, ответило бы дружным криком против нечеловеческих страданий несчастных людей».
«…Пришел солдат, и нас куда-то повели. На вопрос, что с нами сделают, он, гладя меня по голове, ответил: «Расстреляют». Нас привели во двор, где стояло несколько китайцев с ружьями. Я не чувствовала страха. Я видела маму, которая шептала: «Россия, Россия…», и папу, сжимавшего мамину руку».
«У меня нет ничего собственного, кроме сознания, что я русский человек. Любовь и вера в Россию - это все наше богатство. Если и это потеряем, то жизнь будет для нас бесцельной».
«Там начали есть человеческое мясо, и часто бывали случаи, что на улицах устраивали капканы, ловили людей, делали из них кушанья и продавали на базарах».
«Я почувствовал, что в сердце у меня выросла большая немая боль, которую нельзя ни передать словами, ни описать. Вместе с гибелью семейного очага, я увидел разбитым и мой духовный мир. Я упрекал себя, что я перестал любить людей».
«Я стал почти психопатом, стал нравственным калекой; малограмотный, озлобленный, ожесточенный на всех, запуганный как лесной волк; я хуже волка… вера рухнула, нравственность пала, все люди ложь, гнусная ложь, хочется бежать, бежать без оглядки, но куда я побегу без средств, без знаний… о, будь все проклято!»
«Боже, Боже! мои горькие слезы остались чужды для всех. Гибни, пропадай, тони в грязи, черт с тобой. Но ведь я не один, нас много калек и от имени всех нас приношу ужасное юношеское проклятие. О, как больно, больно!»
«Родная, милая, далекая Россия, слышишь ли Ты, что здесь есть люди, которые жаждут Тебя и молятся за Твое спасение?»
«Господи, спаси и сохрани Россию. Не дай погибнуть народу Твоему православному!»
2. Красный террор – как фундамент советского строя
Смертная казнь была официально отменена большевиками 26 ноября 1917 г. на II Съезде Советов. Однако уже 17 декабря 1917 г. Л.Д. Троцкий заявил: «Вам следует знать, что не позднее чем через месяц террор примет очень сильные формы по примеру великих французских революционеров. Врагов наших будет ждать гильотина, а не только тюрьма». 20 декабря 1917 г. большевики учредили Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию (ВЧК), задачей которой было обеспечение безопасности «молодого советского государства». К осени 1918 г. в подконтрольной Совнаркому части России действовало уже 40 губернских и 365 уездных чрезвычайных комиссий. 21 февраля 1918 г. СНК издал декрет «Социалистическое отечество в опасности!», который постановлял, что «неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления». На основании этого декрета ВЧК объявила, что «контрреволюционные агитаторы… все бегущие на Дон для поступления в контрреволюционные войска… будут беспощадно расстреливаться отрядом комиссии на месте преступления». 13 июня был принят декрет о восстановлении смертной казни. 26 июня Ленин призывал петроградского градоначальника Зиновьева «поощрять энергию и массовидность террора». 4-10 июля на V Съезде Советов к массовому террору призвал Я.М. Свердлов. 30 августа эсером Леонидом Канегиссером был убит глава Петроградской ЧК Моисей Соломонович Урицкий. В тот же день во время выступления на митинге был ранен В.И. Ленин. В покушении на него обвинили эсерку Фанни Каплан, но версия эта весьма сомнительна: полуслепая женщина едва ли могла попасть в «вождя мирового пролетариата». Каплан была немедленно арестована и расстреляна, труп ее был сожжен. Таким образом, концы были обрублены, и доискиваться до настоящих организаторов покушения никто не стал. Гораздо важнее было использовать оное для запуска маховика террора, якобы «ответного»…
31 августа глава ВЧК, польский революционер Феликс Эдмундович Дзержинский и его заместитель, латышский революционер Яков Христофорович Петерс, составили обращение «К рабочему классу», в котором призывали: «Пусть рабочий класс раздавит массовым террором гидру контрреволюции! Пусть враги рабочего класса знают, что каждый задержанный с оружием в руках будет расстрелян на месте, что каждый, кто осмелится на малейшую пропаганду против советской власти, будет немедленно арестован и заключен в концентрационный лагерь!»
2 сентября ВЦИК по инициативе председателя Я.М. Свердлова, ставшего на время болезни Ленина фактическим главой государства, принял резолюцию о красном терроре. В этот же день в Петрограде по официальному сообщению было расстреляно 512 человек (почти все офицеры). Еще 400 офицеров расстреляли в Кронштадте. Также в Финском заливе были затоплены две баржи, наполненные офицерами. В общей сложности было убито порядка 1300 человек. В Москве за первые числа сентября казнили 765 человек. Далее в Петровском парке расстреливали по 10–15 человек ежедневно.
3 сентября вышел приказ о заложниках наркома НКВД РСФСР Григория Петровского.
Представление о том, что представлял собой институт «заложничества» на советский манер, дает следующий документ, один из многих аналогичных, опубликованный в первом номере «Еженедельника ВЧК» (от 22 сентября 1918 г.) в рубрике «Красный террор»:
«Объявление всем гражданам города Торжка и уезда
Наемники капитала направили руку на вождей Российского пролетариата. - В Москве ранен председатель Совета народных комиссаров Владимир Ленин, в Петрограде убит товарищ Урицкий. - Пролетариат не должен допустить, чтобы его вожди умирали от злодейских грязных рук наймитов контрреволюционеров, и на террор должен ответить террором. За голову и жизнь одного из наших вождей должны слететь сотни голов буржуазии и всех ее приспешников. Доведя об этом до сведения граждан города и уезда, Новоторжская Чрезвычайная комиссия уведомляет, что ею арестованы и заключены в тюрьму - как заложники - поименованные ниже представители буржуазии и их пособники: правые эсеры и меньшевики. При малейшем контрреволюционном выступлении, направленном против Советов, при всяком покушении на вождей рабочего класса - эти лица Чрезвычайной комиссией будут немедленно расстреляны.
