Елена Щетина – Гавриловна (страница 3)
В зале бухнуло. Гавриловна отправила квас мимо стола и ринулась в комнату. Домовой, еле успевший поймать банку, вытер пот с морщинистого лба, аккуратно поставил её под стол и засеменил вслед за хозяйкой.
Болезная нечисть уже не выглядела такой уж болезной, она выглядела скорее голодной. Аннушка, тихо зверея, смотрела, как её любимый крысик, растопырив лапки и выпучив глазки покачивался на собственном хвосте перед раззявленной пастью мужичка.
- Запасливая, - благодушно похвалил он Гавриловну. – Вон как раскормила! На жертвоприношение небось?
Анна пошарила за спиной в поиске чего по тяжелее, перехватила подсунутую домовым поварёшку и ринулась в бой.
- Положи крысика на место, - рявкнула она, опуская кухонную утварь на тощий загривок мужичка.
Тот испуганно попятился и даже икнул, но добычу не выпустил. Гавриловна наступала. Взглянув в лицо разъяренной женщины, крыс зажмурился и попытался юркнуть в рукав похитителя, но тот бессердечно пульнул несостоявшийся провиант в хозяйку. Та поймала и ласково прижала любимца к необъятной груди. Крысик испуганно описался.
- Запомни! – рыкнула Аннушка. – Главный самец здесь он.
Мужичёк нервно хохотнул, с удивлением посмотрел на крыса, потом на Гавриловну, ещё раз на крыса, уже почти с уважением на его причиндалы, свешивающиеся пониже лысого хвоста….
- Ну, вы даёте, - выдал он с восхищением в голосе.
- Идиот! – поварёшка опустилась на голову нежити. – Я не это имела в виду!
- Да? – увернулся мужичёк. – А это, это что? Кстати, меня Лейв зовут.
— Это что? – Лейв презрительно ковырнул содержимое миски.
- Окрошка, – выдавила Анна сквозь зубы.
- А где мяско? – мужичёк сменил выражение глаз с презрительного на жалобное. – Как без мяска то, Анечка.
- Там яйца! – припечатала Гавриловна.
- Да? – обрадовался Лейв. – Чьи?
Аннушка с силой втянула воздух, планируя рассказать наглой нежити всё, что о ней думает, но вместе с воздухом втянула кусочек огурца и закашлялась.
Мужичёк услужливо хрястнул по спине кулачком, получил мокрой ложкой по лбу и вернулся за стол с видом человека, сделавшего всё от него зависящее.
Это то и беспокоило Гавриловну. Она уже давно начала подозревать, что мужичёк находится именно там, где хочет. Понять бы ещё зачем! Не переставая кашлять, она осторожненько приподняла завесу морока и тут же была с немалой силой отброшена. Но острый взгляд колючих серых глаз она успела запомнить, так же как и будто высеченное из булыжника лицо, обрамлённое тёмными патлами. А ещё маячащие за горбатой спиной когтистые крылья….
Лейв же ничем не показав, что заметил вторжение, продолжал нести какую-то чепуху, громко хлюпал окрошкой и радостно болтал ногами. Анна поняла, что попалась, как… как, неопытная девчонка! Как та дурочка, что привязала к себе эту зверюгу, ликуя от собственной мощи и безнаказанности! Всё, что случилось за этот мутный день, было хитрой ловушкой на неё, Гавриловну. Вот только что было конечной целью этого действа? Где то по задворкам женской души пролетел ветерок надежды (а вдруг любофф!?), но был припечатан суровой волной скептицизма. Анна хмыкнула и улыбнулась правой стороной лица. Пусть она и попала в ловушку, но вряд ли охотник обрадуется, найдя бешенную росомаху вместо жирного кролика. Игра обещала быть интересной, а лапу, если что, можно и отгрызть. В конце концов, она дочь своего отца, ведьмака Гаврилы.
- Анечка, - прервал жалобный голосок мужичка. – Не надо так на меня смотреть, мне боязно.
Лейв картинно прижав кулачки к груди, юркнул под стол и своротил банку с квасом, забытую домовым. Плюхнуло, булькнуло и потекло.
- Анечка, у тебя со здоровьем вообще плохо, да? – распереживался мужичёк, старательно заплюхивая квас в банку ладошкой. – У тебя в моче хлебушек, это вообще нормально.
- Какой моче? – растерялась Анна.
- Суточной, - принюхался мужичёк. – По Зимницкому.
- А окрошку ты с чем ел?! – рявкнула Гавриловна, тыкнув в недоеденное явство.
- С… с этим? – изумился Лейв, прикрыв испачканной ладошкой рот.
Гавриловна вдохнула и шмякнула. Мужичком о стену. Домовой шлёпнулся рядом, с недополированным чайником в руках. Анна смотрела на двух испуганных самцов налитыми кровью глазами и была как никогда похожа на своего отца - могучего Гаврилу.
Глава 4
Глава 4
Работу свою Гавриловна люто ненавидела, и поэтому ходила туда со всей ответственностью. Что бы коллегам жизнь мёдом не казалась. Вот и сегодня, после ночного бдения над приблудной нежитью, которая нагло дрыхла в соседней комнате издавая посторонние, а точнее потусторонние звуки, Анна собралась на работу. Домовой, смирившийся, что его присутствие больше не тайна, сердито бухнул кружкой крепко заваренного кофе под нос Гавриловне и скосил глаза на комнату с похрапывающим и порыкивающим гостем. Аннушка развела руками и скорчила страшную рожу, это должно было означать: она понятия не имеет, что делать с этим нахалом, но домовой обиделся и забрался под стол. Убирать квасную лужу.
Гавриловна бухнула в кофе три столовых ложки сахара, отхлебнула, скривилась и добавила перца. Домовой из вредности досыпал паприки и соли.
- Горчички? – хрипнул он и полез на свою любимую полку с чайничками.
Анна выплеснула кофе в раковину и пошла изгонять беса.
Лейв нагло раскинул шипастые крылья на диванчике, обитом красным бархатом. Гавриловна с большим неодобрением уставилась на грязные патлы, скрывающие большую часть иссечённого шрамами лица, потом её взгляд упал на клочок бархата, повисший на давно не полированном чёрном когте….
От яростного вопля женщины домовой уронил чайник, а крыс зарылся с головой в кормушку, оставив на поверхности только розовый хвостик. Лейв приоткрыл серый глаз, лениво потянулся, распялив крылья, и, выгнув тело которому явно был маловат диван, благосклонно воззрился на Гавриловну.
- Доброе утро Анечка, - расплылся он в улыбке.
- Ну, ты и страшилище, - Гавриловна размахнулась для пинка.
- На себя посмотри, - Лейв надул губы и, не дав женщине опомниться, втащил её под свой жёсткий бок.
Гавриловна, обнаружив себя лежащую рядом с непонятным самцом, запустившим нестриженные когти в её макушку, почему то смутилась и даже растерялась.
- Ты мягкая и тёплая, - Лейв шепнул ей в ухо.
- А ты жёсткий и холодный, - попыталась отодвинуться Анна. – И клыки давно не чистил.
Лейв только щекотно хмыкнул и поглубже запустил когти в нечёсанные кудри, ласково перибирая их пока не понял что завяз. Он дёрнул раз - другой, поднял глаза на крыса, прильнувшего любопытным носиком к прутьям клетки, перевёл взгляд на домового нервно полирующего чайник, посмотрел на злобно ухмыляющуюся Гавриловну и растерянно изрёк:
- Но они же шелковистыми должны быть!
- Кто? – выгнула бровь Анна.
- Ну, волосы. Они должны перетекать и как это… струиться, вот! – Лейв запутался и замолчал.
- Хоспыдя, - хохотнула Гавриловна. – Читающая любовные романы нечисть, это что-то новое!
- Нечисть, нечисть, - Лейв обиженно принял вчерашнюю форму, чем немного расстроил Гавриловну, высвободил руку и сел. – Мы же разные бываем! Это всё равно, что лягушку к таракану приравнять.
- Хо, – выдохнула Аннушка. – Не люблю ни тех, ни других. Так что, мой тараканчик, не пора ли тебе….
- Я не тараканчик! – вспылил мужичёк. – Мой отец вообще человеком был!
Гавриловна мысленно воссоздала истинный облик гостюшки и немного подвисла, определяя, с чем это нужно смешать человеческий геном, чтобы получилось такое!
- А мама? – ошарашено спросила она.
- Мама у меня химера, - засмущался Лейв.
- Это которая на Нотр-Даме? – уточнила женщина, с трудом сдерживая идиотский смех.
- Там горгульи, это трубы такие, - выдавил сквозь кривые зубы мужичёк.
- Офигеть, - с глубоким уважением в голосе произнесла Гавриловна. – Представляю, как твой батюшка штурмует собор, на предмет спариться с крылатой трубой. Ну, он у тебя и затейник! Уж на что мой папаша был чудаком, до этого даже он не додумался.
- Жаль, - вдруг успокоился мужичёк. – Сейчас бы сидели тут две такие тварюшки….
Лейв мечтательно вздохнул и полез обратно под одеяло.
- Куда? - рявкнула Гавриловна. – Выметайся давай, мне на работу пора!
Мужичёк сделал жалобные глазки и натянул одеяло до лысого подбородка. Анна представила, как будет выволакивать эту гадость из комнаты, как он будет визжать, цепляться за мебель, половик и всякое разное и глубоко задышала, что бы сдержать рвущийся наружу… смех.
- Оставляю его на вас, - отчеканила она, ткнув одним пальцем в крысу, другим в домового и гордо удалилась в ванну, из которой тут же раздался трёхэтажный гогот.
И вот уже Гавриловна сердитым шариком топает по лужам. Снег, ненадолго украсивший городок, растаял, оставив после себя осеннюю слякоть. Чавк–чавк, слышалось из-под её предусмотрительно-резиновых сапожек. Шарк–шарк, въедливо раздавалось сзади. Анна замедлила шаг и прислушалась. Шарканье тоже замедлилось. Женщина зашагала быстрее и шарканье ускорилось. Гавриловна не могла утерпеть подобную наглость и, ступив на площадку перед загсом, покрытую лепестками и сердечками, остановилась. Шарканье ожидаемо прекратилось. Аннушка развернулась и уставилась на поросячье-розоватую амёбу, тоже облепленную подвядшими лепестками и блестяшками. Из центра её торчала шипастая роза, видимо оброненная вчерашними брачующимися. Роза покачнулась и осыпалась трухой.