Елена Щепина – Дом чужих голосов (страница 9)

— Я знаю. Просто знание и умение — не одно и то же.

И затем Лидия неожиданно признала то, на что Мария раньше потратила бы часы спора: она умеет давить, даже когда уверена, что просто объясняет риск.

Если дочь не принимает «правильное» решение, матери кажется, что она плохо объяснила — и надо объяснять ещё.

— Ещё два часа и со статьями, — сказала Мария.

Лидия не стала спорить. Если статьи хорошие, почему нет?

Мария рассмеялась.

— Невыносимая.

— Генетика.

Несколько секунд было почти легко.

Потом Лидия сказала:

— Мне страшно стать тебе не нужной.

Эта фраза совершенно не подходила Лидии. Она могла пожаловаться на давление, на подрядчика, на плохую организацию поликлиники; могла назвать другого человека безответственным. Но «мне страшно» произносила редко. Мария даже не сразу поняла, куда смотреть.

Мать лежала, повернув голову к окну. На её шее пульсировала тонкая жилка. В лице не было требования немедленно заверить, что она нужна. И всё же Мария почувствовала, как готовый ответ уже поднимается — знакомый, успокаивающий, почти автоматический: конечно, мама, всегда. Тело хотело закрыть чужой страх раньше, чем смысл фразы успеет стать неудобным.

Мария не сразу поняла.

— В каком смысле? — тихо спросила Мария.

— Я всё время была нужна. Тебе, бабушке, всем. Я знаю, что купить, куда позвонить, какого врача найти, где договориться. А потом вырастают дети, мама умирает, и внезапно оказывается, что моя главная компетенция никому не нужна.

— Мам… — Голос всё-таки подвёл на последнем слоге.

— Не жалей.

— Я не жалею.

— Жалеешь.

Самые правильные, самые безопасные слова уже поднимались сами.

— Ты всегда будешь мне нужна.

Под рёбрами что-то погасло. Тепло, которое едва появилось раньше, исчезло настолько отчётливо, что Мария замолчала на середине вдоха. Лидия смотрела.

— Что?

— Ничего.

Но это было не совсем правдой. Она любила мать. Хотела, чтобы та была в её жизни. Но «всегда будешь нужна» означало что-то другое — обещание не измениться настолько, чтобы Лидии пришлось искать новый способ быть рядом. Мария не была уверена, что может его дать. В коридоре появился Кирилл.

Кирилл пришёл без пальто — видимо, оставил его где-то внизу — и с той самой складкой между бровями, которая появлялась у него только в ситуациях, где нельзя было ничего исправить аргументами. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, тёмные волосы на висках примяты ладонью. В обычной жизни он выглядел человеком, который помнит, где лежат документы и когда истекает страховка. Сейчас одна шнуровка на ботинке была развязана, и эта деталь отчего-то сказала Марии о его страхе больше, чем лицо.

— Я быстро, — сказал он медсестре и вошёл.

Мария встала.

— Как узнал?

— Ты не отвечала. Позвонил твоей маме, трубку взяла медсестра.

Лидия подняла руку.

— Я жива.

— Вижу.

Кирилл поцеловал её в висок, потом посмотрел на Марию.

— Что произошло?

Она могла сказать: тахикардия. Стресс. Наблюдение. Всё медицинское. Вместо этого Лидия сказала: — Твоя невеста сомневается, хочет ли выходить замуж.

— Мам!

Кирилл застыл. Лидия закрыла глаза.

— Прости.

Слишком поздно.

— Это правда? — спросил Кирилл.

Мария посмотрела на него.

— Да.

— И ты рассказала сначала ей?

Он произнёс это негромко, без той интонации, которую Мария могла бы легко назвать несправедливой. Именно поэтому защищаться стало труднее. Кирилл не делал сцен — за три года она ни разу не видела, чтобы он хлопнул дверью или повысил голос всерьёз. Когда злился, движения становились медленнее, а фразы короче. Сейчас он снял очки, которых обычно стеснялся и надевал только читать мелкий текст, протёр стекло краем рубашки и снова посмотрел на неё. В паузе было достаточно времени, чтобы Мария успела придумать пять объяснений и не поверить ни одному.

— Так получилось.

— Нет. Не «получилось». Ты выбрала рассказать ей.

Защита поднялась мгновенно — быстрее мысли.

— Я не планировала.

— Но рассказала.

— Кирилл, сейчас мама в больнице.

— Да. Поэтому мы не будем это обсуждать сейчас. Но не делай вид, что вопрос исчез.

Лидия открыла глаза.

— Я выйду.

Они оба посмотрели.

— Из своей палаты? — спросила Мария.

— Тогда вы выйдите. Господи.

Кирилл усмехнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Маш, я не злюсь, что у тебя сомнения.

— Ты злишься, что я сказала маме.

— Да.

— Почему? — спросила Мария.

Он посмотрел на Лидию, потом снова на Марию.

— Потому что ты постоянно просишь её участвовать в решениях, а потом злишься, что она участвует.