Елена Щепина – Дом чужих голосов (страница 11)
— Идите к чёрту.
Ручка стала ледяной. Из стены за спиной голос Лидии сказал: — Я просто переживаю.
С другого участка стены Анна: — Старших не перебивают.
Ещё один голос — её отца: — Маме сейчас тяжело, не добавляй.
Мария обернулась. Никого. Голоса продолжали звучать не хором, а почти бытово, будто люди находились в соседних комнатах.
— Ты же умная девочка.
— Не заставляй маму нервничать.
— После всего, что для тебя делают.
— Ну конечно, решай сама.
— Мне всё равно.
Последнее — её собственное. Мария ударила ладонью по двери.
— Я обещаю найти маму.
Ничего.
— Я обещаю вывести её отсюда.
Ничего. Слово на стене: «ЛУЧШЕ». Она поняла. И не хотела произносить.
— Я обещаю не спорить с мамой, пока не найду её.
Слова прозвучали слишком легко. Мария почти сразу пожалела, что выбрала именно их. Не спорить с матерью — что в этом вообще могло быть опасного на ближайшие полчаса? В обычной жизни она могла бы считать обещание мелочью. Но в Доме после него воздух стал плотнее, а внутри горла будто затянули невидимую ленту.
Она вспомнила, сколько семейных обещаний тоже начинались с «что тебе, трудно?». Позвони, когда доедешь. Не расстраивай бабушку. Потерпи сегодня. Согласись ради праздника. Каждое само по себе было крошечным и часто разумным. Проблема появлялась там, где мелочи переставали иметь срок окончания и начинали называться характером.
Замок щёлкнул. В горле возникло странное ощущение, будто она проглотила слишком большой кусок хлеба. Мария открыла дверь. За ней был новый коридор.
— Мама?
Тишина. Она вошла. Через несколько метров увидела девочку. Лет восьми. Тонкую, светловолосую, в домашнем платье и носках, один из которых сполз до щиколотки. Девочка стояла возле стены и прислушивалась.
Девочка была совсем не похожа на призрачное видение. На правом колене — свежая корочка от ссадины, на локте — след зелёнки; светлые волосы вились мелкими мягкими прядями и были подрезаны неровно, будто кто-то дома время от времени сам укорачивал чёлку. Лицо — круглое, серьёзное, с россыпью едва заметных веснушек на переносице. Один носок действительно сполз до щиколотки, и девочка то и дело наступала на него пяткой, но не поправляла.
Мария сразу увидела в ней что-то материнское и не смогла понять что. Не глаза, не нос, не форму подбородка. Скорее способ стоять: чуть подавшись вперёд, будто вокруг постоянно происходило что-то, за что она могла оказаться ответственной.
— Привет, — сказала Мария.
Та вздрогнула.
— Ты кто?
Голос у Лиды был ниже, чем ожидала Мария, чуть хриплый, как у ребёнка после простуды. Девочка не отступила, только подтянула сползший носок пальцами другой ноги. Она смотрела прямо, серьёзно, без взрослой вежливости.
Мария вдруг подумала, что дети редко спрашивают «кто вы?» в философском смысле. Им достаточно имени, роли, объяснения, можно ли тебе доверять. В Доме этот простой вопрос почему-то звучал сложнее.
— Мария. А ты?
— Лида.
Мария замерла.
— Лида?
— Да.
— А мама где?
Девочка показала куда-то в глубину коридора.
Лида сказала, что её маме плохо. И сразу добавила главное: она сама её расстроила.
Чем — девочка ещё не знала.
Мария осторожно заметила: если даже неизвестно чем, возможно, она вообще ни при чём.
Лида посмотрела почти с жалостью. Для неё такая версия мира просто не существовала.
— Если мама плачет, надо исправить.
Фраза прозвучала как правило дорожного движения.
После воспоминания о собственной девятилетней тишине Мария снова спросила: что именно ребёнок собирается исправлять, если не знает причины?
— Надо понять.
Наверху раздался женский плач. Лида мгновенно сорвалась с места.
Мария поймала её за плечо, но девочка уже тянулась в сторону голоса.
— К маме!
Она даже не знала, что случилось. Именно поэтому, по её логике, надо было бежать быстрее.
— К маме!
— Ты даже не знаешь, что случилось.
— Тем более!
Девочка вырвалась. Мария хотела сказать «нет». Открыла рот. Слова не было. Она знала его смысл. Знала звук. Но произнести не могла.
— Стой!
Лида остановилась.
— Что?
Мария попробовала снова.
— Я… не…
Пустота. Обещание. Цена. Дом забрал слово. На стене появилась новая надпись:
«ЗА КАЖДОЕ УДОБНОЕ ОБЕЩАНИЕ ДОМ БЕРЁТ ГОЛОС».
По спине прошёл холодок.
— Что ещё он забрал?
Лида пожала плечами.
— По-разному.
Лида сказала это и повела Марию дальше. Они прошли мимо комнаты, откуда пахло свежим бельём, и другой, за которой кто-то тихо смеялся женским голосом. На стене висела семейная фотография без лиц: платья, костюмы, руки на плечах — а вместо черт только светлые пятна. Мария остановилась, но Лида потянула её за рукав.
— Не смотри долго.