Елена Щепина – Дом чужих голосов (страница 12)

— Почему?

— Начнёшь вспоминать, кого там не хватает.

Мария оглянулась уже на ходу. Фотография стала другой: теперь на краю будто стояла женщина в её пальто. Она ускорила шаг.

— У тебя?

Девочка помолчала.

— Пока ничего.

— Почему?

— Я умею правильно.

Мария хотела спросить, кто научил её этому, но впереди появилась Лидия. Взрослая. В больничной рубашке.

— Мама!

Мария бросилась. Коридор вытянулся. Не образно. Стены физически поехали назад, и расстояние между ними выросло вдвое.

— Стой!

Лидия обернулась. Мария увидела её лицо. Испуганное. И дверь возле неё закрылась. Мария побежала быстрее. Коридор снова удлинился.

— Что за…

Лида догнала.

— Не надо за ней бежать.

— Почему? Мария поймала девочку за рукав, но Лида уже смотрела не на неё — туда, где коридор продолжал удлиняться.

— Дом растёт.

— От чего?

— Когда спасаешь.

Мария остановилась. Коридор тоже.

— Что значит «когда спасаешь»?

Мария присела, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. Так было проще разговаривать с детьми друзей и почему-то сложнее сейчас: вблизи она заметила, что ресницы у Лиды слиплись от недавних слёз, хотя сама девочка не выглядела плакавшей. На шее под воротом платья шла тонкая красная полоска — след резинки или тесной завязки. Настоящее тело, настоящие мелкие неудобства. Дом не предлагал ей символы в красивой упаковке; он упрямо делал символы похожими на жизнь.

Девочка задумалась.

— Когда точно знаешь, что другому надо.

Сверху послышались шаги. На лестничной площадке появилась высокая тёмная фигура. Женщина. Или силуэт женщины. Лица не было видно. Она стояла неподвижно.

Смотрительница не двигалась, но Мария сразу почувствовала её присутствие кожей — так иногда чувствуют человека, который слишком долго смотрит со спины. У женщины были узкие плечи, длинные руки и платье без единой складки, словно ткань не подчинялась тяжести. Лицо нельзя было разглядеть не потому, что там была тень: наоборот, света хватало. Взгляд просто соскальзывал, не удерживая ни одной черты. Мария видела овал, линию подбородка, рот — и уже через секунду не могла вспомнить, какого они были цвета и формы.

Где-то за стеной трижды постучали. Не громко — костяшками по дереву. Смотрительница на долю секунды повернула голову туда, и Мария впервые увидела в её неподвижности не власть, а настороженность. Потом лицо снова стало неуловимым. Ни Лида, ни Дом этот звук не объяснили.

Это раздражало почти сильнее страха. Неопределённость всегда казалась Марии плохо заполненной формой, которую хочется вернуть исполнителю.

— Кто это? — спросила Мария.

Лида шёпотом ответила: — Смотрит.

— За чем?

— Чтобы мы делали правильно.

Фигура повернула голову. На стене рядом проступила фраза:

«ТЫ ПОЧТИ ДОГНАЛА ЕЁ».

Следом: «БУДЬ ХОРОШЕЙ». И ещё:

«ЗДЕСЬ ЭТО РАБОТАЕТ».

Горло снова сжалось. Она хотела сказать: *Я хочу маму найти.* Но слово «хочу» не вышло. Только воздух. Лида посмотрела сочувственно.

— Ещё одно.

— Что?

— Ты его отдала.

— Я ничего не отдавала.

— Обещала.

Мария закрыла глаза. Когда открыла, тёмной женщины на лестнице уже не было. Лида взяла её за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Если делать правильно, двери открываются.

Мария посмотрела на ряд дверей. В нормальной жизни правильность была удобным словом: правильный подрядчик соблюдает сроки, правильный документ подписан, правильный расчёт сходится. Здесь слово вдруг оказалось живым и липким. Оно цеплялось за «хорошая дочь», «не расстраивай», «сама догадайся», превращая поведение не в выбор, а в экзамен, критерии которого сообщали уже после ошибки.

Она подумала, что терпеть не может игры с неизвестными правилами. И тут же вспомнила, сколько лет играла в одну из них добровольно.

— А если неправильно?

Девочка посмотрела в конец коридора, где стены уже начинали медленно сближаться.

— Дом учит.

За спиной Марии что-то тихо щёлкнуло. Она обернулась: двери, через которую она вошла, больше не было.

ГЛАВА 5. ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ ВСЁ ПОНИМАЛА

Дети раньше взрослых узнают правила дома. Просто им редко объясняют, что правила можно перепроверить.

Лида знала Дом так, как дети знают квартиры взрослых: не планом, а запретами. Эту дверь нельзя открывать, когда кто-то плачет. По той лестнице нельзя идти первой. Если на стене появляются три одинаковых зеркала, надо смотреть только в среднее. Если слышишь голос матери из комнаты без ручки — нельзя отвечать сразу.

Чем дальше они уходили от прихожей, тем меньше Дом походил на одно здание. Температура менялась от двери к двери: возле одной тянуло подвалом, возле другой — сухим жаром батарей; где-то за стеной шумел дождь, хотя ни одного окна рядом не было. Иногда под половицами проходил низкий звук, будто в глубине работали старые трубы. Мария всё чаще ловила себя на мысли, что Дом не ведёт их куда-то — он перебирает воспоминания, как человек перебирает ключи, выбирая нужный.

Она называла повороты не по комнатам, а по последствиям. «После этой двери мама обычно сердится». «Здесь лучше не говорить громко». «Там часы иногда идут назад». Мария сначала пыталась выстроить из её объяснений план, но быстро поняла: у ребёнка не было карты, только накопленная статистика опасности. Именно так дети и изучают взрослых — не через причины, а через признаки погоды: слишком ровный голос, слишком громко поставленная чашка, затянувшееся молчание в прихожей.

Лида шла босыми пятками почти бесшумно, время от времени подтягивая сползший носок. Её кудри электризовались и цеплялись за ворот платья. Марии неожиданно захотелось достать расчёску, поправить ей волосы, сделать хоть что-то обычное. Желание было настолько материнским и неуместным, что она спрятала руки в карманы.

— Почему?

— Потому что иногда это не мама.

— А кто?

— Не знаю.

— Очень полезная система.

— Мне помогает.