Елена Саттэр – Вырванная из рода, или Хроники Облачного Королевства. (страница 6)

Мне бы в первый раз в город выйти да в лавку одну сходить, дальше все наладится. А платье придется новое купить, а то не дай небо, узнает кто из служанок свою вещь. Попринимала глуповатое выражение лица, похлопала глазами – пойдет. Лицо только надо землей измазать.

А теперь поищем то, что можно продать скупщику. На полке около зеркала стояла небольшая шкатулка – вот и все мое богатство. Няня говорила – это от матушки осталось, даже не так, это то, что матушка мне при рождении подарила, а ее личные украшения все к Сандре в ларец переехали. Я еще до четырнадцатилетия спросила как-то про них, но напоролась на такой острый взгляд папеньки, поняла сразу, что надо забыть про них, не то порежешься.

Поэтому в моем владении были простенькое золотое колечко, цепочка, несколько заколок и шпилек с сапфирами, и то, на что я возлагала большие надежды – ожерелье из голубого жемчуга. Всего одна нитка, но на ней двадцать крупных переливающихся жемчужин сулили мне возможность кратковременной свободы. Без сожаления разрезала ножницами прочную нить и положила три горошины в кожаный мешочек. Быстрее б наступило завтра.

Все получилось, как и задумала, я натянула одежду простолюдинки, припорошила лицо золой и закрывшись корзиной от небрежного взгляда охранника, проскользнула за ворота. За ними сразу начиналась Замковая улица, облепленная двухэтажными домиками с лавками, цирюльнями, мастерскими.

В нос мне ударил запах, запах свободы, пьянящей и кружащей голову. Это был запах сдобы из кондитерских, зелени разложенной на куске ткани у уличного торговца, запах кожи из окна мастерской портного. Счастливая глуповатая улыбка наползла на губы и я, пританцовывая, с корзиной на плече, не забывая щуриться, двинулась вперед на главную площадь нашего города с таким красивым названием Вирьен.

Центральная улица была запружена народом. Кого здесь только не было. Вон проскакали молодые аристократы, красуясь перед народом своей бесшабашной удалью. А вот прошел отряд стражников в панцирных доспехах и с копьями. Их подбитые металлом каблуки гулко чеканили шаг по грубым каменным плитам мостовой. А вот явно пришлый крестьянин с севера, сидит на телеге, разинув рот и смотрит на облака. Шляпа у него замечательная – соломенная с меховой опушкой, в эту-то жару.

Я любила наш город. Мы с няней частенько отпрашивались сюда гулять, конечно в сопровождении двух стражей. И мое сердце билось в унисон с сердцем Вирьена – улицей Чести. Почему она так называлась? На ней с честью провожали воинов, чествовали победителей, бесчестных вешали на площади, в которую она упиралась, а на кладбище, за площадью, оказывали посмертные почести павшим в боях.

Широкая прямая улица с вычурной архитектурой коричнево-желтых домов, без заборов, где каждый хозяин норовил выделиться либо веселой красной черепичной крышей со смешным флюгером например в виде кота ловящего мышь, либо кованными цветами пузатенького ограждения балконов. Здесь жили зажиточные уважаемые люди.

Вереницей более узких улиц расходились торговые кварталы. Лавочки, торгующие всем, чем душа пожелает. Они стремились перещеголять конкурентов красотой и причудливостью вывесок. У некоторых вывески были металлические с множеством колокольчиков, издающих при порывах ветра мелодичный звон, у других искусно вырезанные из дерева и украшенные разноцветными ленточками, развивающимися над головами покупателей. Кто-то ставил перед входом механических кукол, двигающих руками и вращающих глазами под музыку шарманки.

А вот и восемь углов. Так назывался перекресток, где три улицы сошлись в одной точке и потом разбежались дальше, образуя площадь снежинку, на углу которой и находилось артефакторий.

Я ощупала сквозь ткань платья ключ и потянула на себя кованую дверь. Охранников здесь не было, и только несколько любопытствующих взглядов проводили меня, входящую в магическое хранилище. Подумали, наверное, откуда у этой простолюдинки ключ от ячейки. Потому что только с ним дверь откроется. Без него, хоть взламывай, хоть топором руби- бесполезно.

Когда входная дверь захлопнулась за мной, в маленькой комнате с белыми стенами, где я оказалась, зажегся светильник, и передо мной появился висящий в воздухе обтянутый коричневой кожей сундучок. Я трясущейся от волнения рукой сняла с шеи ключ и открыла замок. Крышка откинулась, и я нагнувшись, увидела на дне одиноко лежащий небольшой серый камешек с дыркой, через которую был продет черный шнурок. Подарок моей мамы. Я осторожно достала его, погладила подушечкой пальца и надела на шею. Жаль здесь зеркал нет, так интересно посмотреть, какие у меня стали глаза.

Сундучок пропал и прямо напротив появилась новая дверь, которая вывела меня прямо на центральную площадь.

Мне нужно было пройти по третьей торговой линии практически до конца и направо, туда где проходила незримая граница, отделяющая благополучие от бедности.

Я помню, как мы попали в эту лавку с няней. У Камиллы была подруга, служанка в замке, единственный человек с кем няня любила поговорить. У той случилось несчастье – ее мужа, помощника купца во время шторма смыла за борт волна. Подруга посерела с горя, двое малышей, престарелая мать, еще как-то помогающая нянчить детей и ни медяка сбережений. Няня тогда пришла сюда и продала свое единственное украшение – серебряную брошку с изумрудом, еще матерью моей подаренное и отдала все деньги подруге, чтобы она смогла перебраться к родственникам.

Бедные наши охранники! Они в первый раз тогда пришли с нами в бедный квартал и очень боялись бандитов. Такими нервными я их видела в первый раз. Руки крепко стискивали рукоятки мечей, а глаза подозрительно смотрели на всех, ожидая нападения.

Так что место мне это было знакомо. Здесь тоже были лавки, но попроще и товар, разложенный на прилавках прямо на улице, скромнее и дешевле. Да и личностей с бегающими глазками, и нищих значительно прибавилось.

Я подошла к приземистому зданию с облупившейся краской, в котором была сквозная полутемная арка, прошла несколько метров, постоянно оглядываясь и нашла то, что мне было надо. Здесь не было кричащих вывесок, только скромная табличка при входе. Этой лавке не были не нужны богатые посетители, сюда приходил простой люд. И здесь не спрашивали откуда у тебя та или иная вещь. Я толкнула тяжелую дверь и проскользнула внутрь. Колокольчик на двери предупреждающе звякнул.

Я попала в комнатку, прямо перед собой увидела маленькое окошко. Пахнуло тушенными овощами. У меня в животе кто-то застонал.

– Что тебе здесь надо, мелочь? Да еще и во время обеда? – в окошке, я увидела толстого мужчину в очках. Причем стекла были такой толщины, что глаза увеличивались ровно в два раза. Филин вылитый сидит.

– Добрый день, мастер. Вот, у госпожи ожерелье порвалось и три жемчужинки в траву закатились, где я их и подобрала.

– Давай показывай побыстрее. У меня жаркое стынет. – Поморщился лавочник, делая вид, что оказывает мне огромное одолжение, но я-то увидела, как загорелся в его глазах жадный огонек.

Я протянула свои сокровища. Он повертел их в толстых пальцах, лизнул и не отдавая, озвучил цену. Ну конечно я плохо разбиралась в стоимости украшений, но понимала, что светит мне только процентов десять от реальной цены. Тяжело вздохнув, стала лихорадочно вспоминать, за сколько были выставлены простенькие башмаки и платья на прилавках. Должно было вроде хватить и что-то даже останется.

– Хорошо.

И получив несколько желтых монет и пару сереньких, выпорхнула из лавки. Зажав деньги в кулаке быстро прошла мимо нескольких подозрительных личностей, проводивших меня внимательным взглядом. Но вид у меня был несуразный, большая корзина – пустая, так что хвала небу за мной никто не увязался.

Вначале пошла не в ту сторону и очутилась там, куда лучше не заходить благовоспитанным графиням. За полуразрушенным забором виднелись улочки, на которых стояли ветхие дома со своими обитателями. Грязные оборванцы, сидели и иногда спали прямо на избитой телегами грязной мостовой. Чумазые худые дети сидели тут же, играя палочками и строя башни из камешков. Я спиной попятилась назад и развернувшись побежала обратно.

И только когда показалась знакомые места – наконец успокоилась и пошла медленным шагом.

Платья на прилавке лежали естественно поношенные. Выбрав более-менее подходящее по размеру темно-зеленое платье, проверила его на отсутствие дыр и спросила лавочника:

– А обувь у вас продается.

– Ногу покажи, – поправляя товар, процедил мужчина. Я послушно сняла ботинок и показала из-под юбки голую ногу. Он ушел в темноту лавки и вынес мне деревянные башмаки. Про таких лавочников говорят – глаз алмаз, обувь села как влитая.

– Дяденька, а можно платье у вас переодеть в лавке, которое куплю – а то на мне сестричкино, а мое порвалось, – жалобно врала я.

Лавочник нахмурился вначале, но, когда желтый кругляш перекочевал в его карман – резко подобрел и махнул рукой. Иди, мол переодевайся. Так как платья были как мешки, без всяких шнуровок, рюшек и дополнительных юбок, которые надо поправлять – смена одежды заняло у меня минуту. Сложила украденный наряд в корзину, прикрыв им свои дорогие туфли и отправилась наконец к толстой торговке с одуряющее пахнущими пирожками.