Елена Саринова – Попаданка. Хроники Буйных лугов (страница 24)
- Вся такая… загадочная. Кх-хм. Жоания, так что с конфетами от этого талантливейшего кондитера? Ты не попробовала еще вон те, с изюмом и протертым миндалем.
- Я их беру, Феечка! Все. Пока по половине шаха каждого вида на пробу.
«Половина шаха»! Шах здесь - приблизительно мой прошлый килограмм. Отлично. И вопрос остался только по цене.
- Жоания, это хорошо. Как Зузуша Мирна всегда жеманно повторяла, помнишь?
- «Прекрасное возвышенное исполнение»! А-ха-ха-ха-ха! Ох! Простите, ради святой Ирджедии, уважаемая донья! А позвольте вам и нашего авторского шоколадного пирожного к чаю предложить? И чай еще подлить? Ада! Чаю!
В общем, мне всё здесь нравилось. И экспрессивное щебетание за столом двух бывших однокурсниц, и виды из окна на тихую улицу Бобов со скромными скамьями, и периодически заглядывающиеся на местное изобилие городские дети. Отпечатки от их ладошек и приплюснутых к стеклу носов на здешних окнах мне тоже нравились.
А вот "прелестно лопоухий" господин за соседним столиком слегка смущал. Точнее, род его занятия смущал последние минуты три. Он рисовал. Меня. На маленьком куске картона пожеванным карандашом. Штрихи его были весьма уверенными, а взгляд смешливых глаз прицельным.
- О, донья Дюран, какая же красота!
- Да? – выгнула я брови.
Потому как уверена – сомнительная это «красота». И не скажу, что сама я умелый портретист (самым удачным и единственным получился у меня портрет Егора), зато теорией владею. И давно. А здесь у нее, точнее, у меня пропорции лица не те. А нос аристократический в переносице приплющен. Хотя, автор явно пытался мне польстить. Это заметно по длине ресниц и романтическим кудрям… Красавица. Зато с отсутствующим высоким лбом и под сенью бархатных ресниц характер явно затерялся. Как и художник сам. Но, тут как раз всё в рамках образа: вручил, поклонился и с улыбкой искусителя ушел.
- Жаль мальчика, - вздохнула, вдруг госпожа Жоания, брякнув чашечкой. – Скучает сильно он здесь.
- А раньше где он «не скучал»? – хмыкнула Фия, скептически косясь на мой, лежащий на столе, портрет.
- Так в столице нашей, в Варкнасе. Уж месяц как оттуда. И работает сейчас, - вскинула она внезапно к потолку прищуренный скептично взгляд. - в книжном магазинчике у дяди. Дядя у него – Зимовий Кув, тот еще зануда, прости святая Манулика. А племянник по брату его покойному младшему, значит – Апполинарий Кув.
Глава 31
Т. Тьяди-Дюран «Хроники Буйных лугов»
Рузи Азик… Короткая фамилия оповещала об отсутствии у этой брюнетки аристократических корней. Лицо с поджатыми ярко вишневыми губами и весомой челюстью говорило о наличии характера, а стиль синего как полночь в небе бархатного платья - об оригинальности ее мышленья. И именно последнее меня так впечатлило! Это сродни услышанным на далеком и чужом материке родным словам. О, идеальнейший баланс! О, живящее отсутствие корсажа! Мы в первый же миг сфокусировали друг на друге взгляд…
- Фия, давайте! – ох, уж мне этот этикет.
- Донья Дюран, владелица усадьбы «Буйные луга» к хозяйке мастерской «Стежок».
- Госпожа Азик, здешняя хозяйка. И… милости прошу вас, донья, госпожа. Возможно, чаю?
Опять лить в себя чай?!
- Нет, благодарю. Мы с моей управительницей Фией здесь по делу.
Мастерская «Стежок», занимающая цоколь уютного жилого дома на Левой набережной Вертичуя, внутри, как ни странно, оказалась светлой. И это несмотря на пасмурные сегодняшние небеса. Виной тому был целый ряд настенных газовых светильников. Да и сами стены, и громоздкая примерочная ширма в углу тоже отсвечивали чистейшей белизной. Лишь только парочка зеркал на строгих стойках украшали интерьер. Да еще круглый столик с диваном под мизерным цокольным окном… И данный аскетизм взамен традиционной пестроте в тесноте в подобных же земных местах мне казался странным.
- Вас что-то смущает, уважаемая донья?
А я знаю? Я знать не знаю, должно ли подобное тут «смущать».
- Нет.
- Отменно. Тогда пройдемте в мой кабинет. Здесь, в приемном холле только вчера закончили ремонт и поэтому пока так пусто.
Фу-у-у… И «межмировые швейные принципы» тут же вернулись на свои законные места. Какое счастье!
В итоге мы пробыли в «Стежке» примерно два часа. И за это время определились с нужным гардеробом лично моим и Фии. Хотя последняя сопротивлялась. И даже торговалась. И из первоначального «великодушного комплекта от меня» оставила одно только платье из сливового атласа и служебный комплект из строгой белой блузки с черной юбкой (это святое!). Над «святым» для моего замка мы и корпели целый час из наших двух.
А перед самым уходом начались мучения… Я на тот момент уж точно знала, чего в здешнем швейном арсенале не хватает кроме рельефов. Первоначальный список выглядел вот так: юбка-брюки, юбка годе, воротник хомут, кнопки, молнии и модные показы. Последнее – при наличии амбиций. А амбиции у Рузи Азик были… И еще небольшой неудачный портретик карандашный, приткнутый к кривоватой стопке из журналов на столе.
Наверное, поэтому у меня прямо слетело с языка:
- А давайте с вами завтра чай попьем в «Блаженстве», скажем, после обеда днем? Договоримся о вашей поездке в замок для замеров?
- А, давайте!
Мне стыдно писать о том, что я… пишу. Ну, вроде бы, я сильная, самостоятельная, окружена, пусть не семьей, друзьями. Хотя кто скажет, что семья едина только кровью? Фия меня считает дочерью. По крайней мере, опекает словно собственную дочь. Седой профессор – местами мой друг, а местами и наставник. Гил… если отбросить умозаключения о нашей связи, соратник. Настоящий, надежный. Келя с Видалем – подопечные мои. И сердце периодически за них болит. Да оно всегда за них болит! Вот почему-то именно за них. А Малья с Бенто – кладезь мудрых знаний… И кто посмеет утверждать, что это – не семья?.. Рок Тьяди – не моя семья. Он не вошел в нее. И вряд ли вовсе справится с такой задачей...
Всё! Теперь вы поняли причину моего отсутствия в усадьбе… Не поняли? Я не могу его там ждать. У меня дела и жизнь вообще! Да! Юбка-годе, воротник-хомут и модные показы. Жаль, колокольчика в «Блаженстве» нет. Я бы с колокольчиком эффектнее на следующий день туда вошла.
Но и так, реакция присутствующих впечатлила. Бывший столичный художник замер, Рузи Азик выпрямила спину, а Бобетта Буль, новоиспеченная самостоятельная аптекарша, вдруг улыбнулась мне из-за их общего стола… И следующей моей мыслью стало (подтвержденной в последствии, я вас уверяю): «Портретик кривобокий карандашный наверняка и у нее в заначке есть». Короче, именно этот факт меня и вдохновил. Я назвала свою идею взбалмошную «Клуб молодых миллионеров». Но, если с Апполинарием и Рузи план предварительный уже в наличии был, то с Бобеттой сложнее вышло. Однако, и тут всё получилось…
- Ах, Нари! – искренне смеялась Рузи, отставив чашку с чаем час спустя. – Мне никогда не перейти на этот график! Хотя, я раньше шила исключительно по ночам.
- А я отдраивала отцовскую лабораторию и терла колбы тоже только по ночам! – кивала Бобетта удивленному художнику. – А вы, донья Дюран, что любите делать по ночам? - Я? – оглянулась я в этот момент на дверь… Он, вероятно, спас меня. Ведь что я любила раньше делать по ночам? Рисовать странные эскизы под тягучий блюз и любить самозабвенно собственного мужа. Это всё.
- О-о, какой, - протянула Рузи, обернувшись вслед за мной.
- Кх-хм… В аптеках наших я его не видела, - уведомила всех Бобетта.
Апполинарий Кув, он же Нари, сощурил придирчиво-профессиональный взгляд. В двери кондитерской «Блаженство», отработанно смахнув с красивой, чуть взлохмаченной от ветра головы армейскую фуражку, застыл Рок Тьяди… Судя по форме, мой новый, взамен увезенному в ночи Томесу Койту, гарнизонный капитан…
Глава 32
Т. Тьяди-Дюран «Хроники Буйных лугов»
-
Взгляд Рока, в ответ на мою оторопь искрил упрятанным весельем, и он от этого пытался хмурить брови… Выходило плохо. В конце концов мои поползли наверх. И я едва за ними вслед не подскочила: - До-он Тьяди? – хотя, читала ведь: аристократа при исполнении, точнее при представлении… при представлении во имя исполнения… да тьфу! – Господин капитан, что вы хотели?
- Вы просили напомнить вам, донья - нас ждут в Управе.
- Да-а? А-а…
- Еще есть времени немного.
- О-о, а мне пора! – и госпожа аптекарша элегантно плавно поднялась из-за стола.
За ней тоже самое проделала и Рузи, лишь мне напомнив о дате и времени своего визита к нам. Последним встал художник. И из того, как быстро он ушел, определенно следовало: портрета Року Тьяди не видать. Нет.
- Ты знаешь, - уведомила я, закусив губу и глядя в окно на уходящих дам. – я на распутье.