Елена Сафронова – Сказки (не) на ночь (страница 8)

Плоский пол искажается, мои руки и ноги начинают укатываться, а мои чувства – разлетаться дальше. Вспоротые лёгкие не перекачивают воздух, но я живу… Слышу, понимаю и медленно горю ненавистью в приступе низвергающего к земле страха. И не собираюсь ничего оставлять…

Меня ловят огромные руки, собирают все кусочки и давят в своих ладонях, пережимая меня как мусор.

Я верещу что есть мочи, но в этот раз в реальности. Руки и ноги при мне, голова на месте, сердце внутри, лёгкие целы, кишки тоже. Я подпрыгиваю с дивана, включаю ночник и осматриваю себя, шарахаясь собственной истеричной тени, которая повторяет мои взвинченные движения. Никаких шрамов, никаких отрезанных кусков – я целая, я вся тут, никакого шахматного пола, никаких огромных рук, никакого голоса.

Я толкаю дверь и закрываюсь в ванной, где свет сжигает мои глаза. Я громко дышу через рот, прижимаясь к ручке, будто её кто-то может начать дёргать с другой стороны. Та огромная рука, тот голос, который говорил, что я несу ответственность за грехи других людей… Что за бред? Что за?..

Я вся сжимаюсь и присаживаюсь на колени, дрожа теми органами, которыми пару секунд ощущала наружность. Ощущала. По-настоящему. Никакой это не паралич и не галлюцинации. Это всё по-настоящему…

Дверь резко открывается и передо мной стоит Стёпа, а я от неожиданности вскрикиваю и прикрываю рот рукой.

– Истеричка! – говорит он мне.

– Да иди ты! – Он даже не представляет, что я пережила.

– Достала уже, иди спать! Хватит орать!

– Да ты сам орёшь! Родителей разбудишь!

Он хватает меня за руку и тянет на себя, но куда ему, младше на пять лет, почти взрослую кобылу не утащит.

– Отстань, – я толкаю его, – без тебя всё знаю.

Я ухожу на кухню, но за мной он не идёт.

Открываю ящики и ищу папины таблетки. И нахожу. Заметит? Или нет? Одна таблетка из блистера… Ладно, попробую. Оглядываюсь, но Стёпы нет. Давлю и быстро глотаю без воды. Везде выключаю свет и возвращаюсь в комнату. Застываю на пороге. Дверь лишь прикрываю, ночник оставляю, сама ложусь к нему лицом. Укутываюсь в одеяло и держу глаза открытыми, пока не приходит сонливость – рубящая одним ударом молотка.

Больше никакого голоса, никаких шахмат и меня, разрезанной на кусочки. Таблетки – это моё спасение.

Стёпа в ванной больше не возникает, только плечом толкает, когда смывает свою кровавую пену, мама просит задержаться после завтрака. Я думаю, что она хочет спросить про таблетки. Наверное, заметила… Всё-таки папе их по рецепту выписывают…

– Диана, вы чего со Стёпой?

– А чего мы? – Я чувствую облегчение.

– Ночью сегодня кричали. Я встать не успела. Пришла, а вы уже по комнатам разбрелись.

– Да как обычно… мы же брат с сестрой, а это по факту – вечное мочилово, – шучу я с улыбкой, но мама не верит. Улыбку гасим. – Ну просто… в последнее время у нас как-то не очень, вот и всё.

– Не хочешь с ним поговорить?

– А чё с ним говорить? – трепещу я. – Блин, да он нифига не слушает, постоянно толкается и выкатывает мне претензии. Я типа старшая и должна? Ну типа… ну не хочу. Он не хочет, и я не хочу.

Думаю, что сейчас мама начнёт читать нотации, но она только гладит меня по плечу.

– Ну, Диан, может когда-нибудь получится?

– Ну не сейчас точно, – упираюсь я до последнего.

– Тогда не сейчас.

С такими словами мама меня и отпускает.

В этот раз от атаки Таси я уворачиваюсь, даже нахожу силы рассмеяться и ввести её в ступор.

– Ну чего?

– Ты сказала родителям что-нибудь?

– Пока нет… – хочу отвести взгляд, но отвести – значит, проиграть. – Сегодня скажу. Я у папы взяла одну, и мне это реально помогло.

– Ну вот! Значит, лекарство есть.

– Значит, есть. Только если буду брать без спроса, будет хуже.

– Поэтому тебе надо всё рассказать. Если ты будешь молчать, до добра тебя это не доводит. Ты же знаешь?

– Ну да, так во всех фильмах и сериалах было.

В школе я пишу речь на листочке, как бы подступиться, как сказать, что именно сказать, чтобы звучать более убедительно. Пока пишу, а учитель вырисовывает теорему на доске, сзади меня зовут.

– Что? – тихо спрашиваю я, оборачиваюсь.

– Ничего.

– Ну ты же звал?

– Нет.

– Дин, никто тебя не звал, – говорит Тася, только бы учитель не услышал, а я роняю ручку.

Голос, который зовёт меня шёпотом, на ухо. Я наклоняюсь и замираю. Как он сюда пробрался? Как? Я теперь слышу галлюцинации не только во сне?..

– Диана. – Я со страхом поднимаю глаза, и это не учитель. – Я буду везде, тебе не сбежать. От кого угодно, но не от меня.

Я распрямляюсь и кладу ручку, а листок с расписанным планом складываю пополам. Чувствую, как рука голоса скользит по моему плечу, там, где была рука мамы, и её успокаивающие прикосновение вспомнить не могу.

– Мы будем вместе, пока твоя жизнь не закончится.

– Дин? Дин? – тормошит за ногу Тася, и я прихожу в себя.

Страшный мираж, наваждение, от которого не скрыться, но я его слышала, я его чувствовало. Оно здесь. Оно существует. Преследует меня даже в школе. Даже здесь, куда раньше не совалось!

– Голова поплыла, – шепчу я и закрываю глаза, а самой хочется плакать.

На перемене я убегаю в туалет и закрываюсь в кабинке. Делаю лишь один вздох и слёзы градом сыпятся с лица. Я стучу зубами и зарываюсь в волосы пальцами.

Почему? Почему я схожу с ума? Что я сделала? Почему? Потому что со Стёпой постоянно кусаюсь? Потому что не общаюсь с папой? Так папа тоже со мной не общается… Потому что я не кручу романы с мальчиками, не крашусь? Почему я должна отвечать за какие-то там грехи предков? Почему? За что? Что сделал папа? Что сделал дед? Почему я? А почему не папа тогда? Не Стёпа? Почему я? Именно я должна сходить с ума? Скажу им об этом, и они решат, что я свихнулась… нельзя, Тася, нельзя… Никакие слова их не убедят в том, что со мной всё в порядке… а я ведь не в порядке…

Я трясусь и всхлипываю, растираю лицо и слышу, как заходят девочки, болтают, смеются, а потом прислушиваются ко мне, и я затихаю. Стараюсь затихнуть и перестать икать.

– Дин?! – врывается Тася. – Дин, ты тут?! – орёт она на весь туалет. – Привет! – говорит она знакомым. – Ну, Дин! Я знаю, что ты тут. Что случилось? Ты же знаешь, ты мне можешь рассказать.

Рассказать могу, а что это исправить? Что, станет лучше? Голос уйдёт? Уйдёт обратно в сон, а потом в бездну, из который выбрался? Только если я скажу?.. Я уже рассказала, а он выбирается только дальше и дальше, он уже здесь, в школе.

Я открываю дверь и стакиваюсь с Тасей, с её строгим, но жалостливым взглядом. Она обнимает меня, а я продолжаю плакать. Никто не мешает этой сцене, и мы прогуливаем следующий урок. Она покупает мне булочку с маком и сок, и мы сидим под лестницей, где нас бы не заметили.

– Ну ты чего? – спрашивает она.

– Да ничего.

– Дин… – Хочет меня попросить не молчать, знаю. Знаю я!

– Я всё сделаю, Тась. Просто… просто стало страшно.

– Ну, если я – именно я могу тебе чем-то помочь, то ты скажи, я всё сделаю. Я же тут не просто так. – Она кладёт руку себе на сердце.

Я никогда в ней не сомневалась. Она молодец. Она делает очень многое, просто это я не могу взять себя в руки, не мог стать лучше, выпрямить спину, посмотреть вперёд.

– Ты уже купила мне поесть, – улыбаюсь я, – а после слёз есть всегда очень хочется…

– Знаю, – она обнимает меня за плечо и стирает прикосновение голоса, вырвавшегося из моего сна, – я здесь.

– Побудь так со мной.

– Конечно. – Прижимает свою голову к моему виску.

– И руку – руку не убирай, мне нужно впитать это ощущение.